Размышляя таким образом, Андрей свернул на проселочную дорогу и к вечеру приехал в местечко, принадлежащее графу Салезию Потоцкому, с замком, окруженным старинным парком, где несколько месяцев тому назад пышно праздновались приготовления к выборам послов на сейм.

Это местечко, густонаселенное торговым людом, служило сборным пунктом и соседним помещикам, и приезжим купцам, закупавшим у них хлеб, овес, сено, водку, лошадей и проч., и проч. Тут было несколько корчм для приезжающих, и Андрей остановился у ворот одной из них, с хозяином которой был знаком. Время было позднее, и его немало удивляли гул голосов и оживление, царившее на дворе, среди которого стоял отпряженный барский экипаж, окруженный толпой народа.

Экипаж, должно быть, нуждался в починке: над ним хлопотали слесарь с подмастерьями с инструментами в руках, с засученными рукавами, при свете фонарей, которыми светили им другие люди. Все говорили разом, и разобрать слова было невозможно, точно так же, как и разглядеть лица говорящих. Над ними кто-то командовал: когда раздавался резкий повелительный голос из раскрытого окна в корчме, все смолкало. Андрей поднял голову к этому окну и увидел в нем барина, вероятно, обладателя попортившегося экипажа. По голосу и по фигуре ему показалось, что он узнал Аратова.

Вот встреча! Неужели судьба столкнула его с малявинским барином? Большей удачи нельзя было желать.

Между тем, заметив тележку с лошадьми перед воротами, хозяин корчмы побежал к приезжему. Узнав воробьевского управителя, он стал просить его въезжать во двор, уверяя, что для него у них всегда найдется место. Правда, лучшие комнаты он должен был уступить господину Аратову из Малявина, у которого на пути в Киев сломался экипаж, но он поместит Андрея Ивановича в своем собственном покое, в мезонине, что выходит окнами в сад.

— А откуда едет господин Аратов? — спросил Андрей.

— Из Варшавы. Торопится в свое имение, да вот беда с экипажем. Хочет, чтобы непременно к утру было готово, а рессора-то лопнула, починить ее нельзя, надо новую. Послали попросить в замок. Хорошо, если там есть. Если там не достанут, придется уж экипаж на мызе Розальской взять. А пока я приказал хороший ужин сготовить да в лучшей комнате постель приготовить.

— А много с ним людей? — продолжал любопытствовать Андрей, слезши с тележки, но не отходя от ворот.

— Трое: камердинер Езебуш, кучер да мальчик. Венчаться барин, может, в наши края приехал, кто его знает! На мызе тоже госпожу ждут. Прислала сказать, чтобы каждую минуту к ее приезду дом был готов. Вчера их садовник у нас остановился, в замок за лимонными деревьями ходил. Ну, для Розальской в замке ни в чем отказа нет, это — не то, что для нареченного ее жениха, — прибавил он с усмешкой и, взяв лошадь под уздцы, повел ее во двор.

За ним последовал туда и Андрей.

Чем больше размышлял он, тем удивительнее казалась ему непредвиденная встреча, и тем знаменательнее путешествие Дмитрия Степановича из Варшавы в деревню, где никто его не ждал, и притом в самый разгар конфедерации, в которой он принимал такое деятельное участие.

О фаворе малявинского барина у короля, о блестящих празднествах, на которые его всюду приглашали, о его влиянии и интригах было известно в Малявине и в окрестностях не только из писем Аратова к прабабке, но также из рассказов возивших ему из деревни вещи, оказывавшиеся для него необходимыми при пышной обстановке, заведенной им в польской столице: серебряную и золотую утварь, фарфоровые сервизы, украшенные драгоценными каменьями седла и уздечки, хранившиеся в кладовых родового гнезда, не говоря уже о деньгах, которыми Аратов сорил без счета. Андрей от самого Ипатыча слышал, что старой барыне пришлось почать капитал, скопленный ею в продолжение многих лет на черный день.

Этот день наступил. Оборотливый и расчетливый Дмитрий Степанович, считавший то время потерянным, когда ему не удавалось приумножить свое состояние, кажется, совсем обезумел от честолюбия, от желания ни в чем не отставать от польских магнатов и от страсти к полячке. Как мальчишка, ставит он на карту не только свое состояние, но и честь свою, и душу, и совесть. Какие у него были виды на будущее, какие блага рассчитывал он извлечь для себя из распрей и смут, волнующих чужой край, где он всем был чужой и все были ему чужды, никто не знал, но все были убеждены, что без расчета на блестящий выигрыш он ни за что не затеял бы такой рискованной игры. И вдруг все бросить и скакать за несколько сот верст от театра междоусобицы, уступая место соперникам!.. Так поступить без важной причины немыслимо. Андрей невольно искал связь между этой причиной и приказанием Владимира Михайловича немедленно приехать в Варшаву со списком людей, присутствовавших при похоронах живой покойницы.

«Почуял, верно, их злодей развязку и поторопится принять меры, чтобы спастись от беды! Хорошо было бы все это досконально узнать, да вот близок локоть, но не укусишь. И под одной крышей с человеком дышишь, а как к нему влезешь в душу? Как заставишь его высказать то, что он желает скрыть?»

Размышляя таким образом, сидя у окна и глядя в сад, или, лучше сказать, в пустырь, заросший сорными травами, одичалыми кустами малины и смородины да несколькими старыми каштанами, Андрей прислушивался к шуму, долетавшему сюда со двора, где долго еще люди возились у сломанного экипажа. Но мало-помалу все стихло, и раздался скрип ступеней под ногами хозяина, поднимавшегося в мезонин, чтобы спросить у гостя, что принести ему ужинать.