— Ты со мною так говоришь, точно мы больше не увидимся?

— Да мы и не увидимся наедине до тех пор, пока не укатим в дорожной карете в Россию. Нужны большие предосторожности, чтобы наш план удался. Но, если ты будешь умница, успокоишься и повеселеешь, не будешь бледна от слез и бессонных ночей, одним словом, приведешь себя в приличный вид, твоя ясновельможная так обрадуется, что и сама выздоровеет, и пустится с тобой в свет, где мы будем часто встречаться. Но чур, не ревновать, если я буду ухаживать за красавицами, и прошу самой любезничать со всеми, а не приходить в отчаяние, если так случится, что я не буду танцевать с тобой. Помнишь, как весной в Тульчине ты чуть было не вскрикнула от испуга, когда я неожиданно явился на бал после наезда?

— Не от испуга, а от счастья! — прошептала она.

— Со мной тебя постоянно будут ждать такие сюрпризы, то от радости, то от горя.

Увы, Юльянии скоро пришлось вспомнить эти слова! Хорошо что в эту минуту она даже и представить себе не могла, при каких обстоятельствах это случится.

Было уже поздно, когда Репнин выехал из дворца Потоцкого, однако он приказал ехать не домой, а к примасу, епископу Подосскому.

В беседе с пани Анной умственное напряжение не дозволяло ему помышлять о женщине, царившей в его сердце, но он вспомнил о ней, когда его карета поравнялась с растворенными настежь воротами перед дворцом князя Любомирского, из окон которого вместе с блеском тысяч свечей доносились звуки бального оркестра. На эти окна с жадным любопытством глазела праздная толпа уличных зевак, нигде столько не падкая на зрелища, как в Варшаве. Она обменивалась вслух замечаниями насчет веселящихся панов. Среди возгласов восхищения и изумления богатству и блеску магнатов, князю послышалось имя княгини Изабеллы Чарторыской, и ему стоило немалого труда воздержаться от искушения приказать кучеру остановиться, чтобы взглянуть вместе с чернью на окна дворца, где его возлюбленная танцевала. Разумеется, она, как всегда, лучше всех одета, обаятельнее и грациознее всех. Репнину стало досадно, что он не уделил даже и получаса в этот вечер, чтобы хоть издали полюбоваться ею в этом балу. Сколько приятных впечатлений вынес бы он от этого мимолетного свидания! Любоваться Изабеллой, когда она с легкостью бабочки порхает в мазурке или грациозно приседает в менуэте, — для него такое же наслаждение, как ловить ее взгляд и улыбку, обмениваться с нею мыслями и чувствами.

Эти представления, мелькая в его воображении и примешиваясь к воспоминанию о благополучно выполненной дипломатической миссии перед пани Анной, приводили его в прекрасное расположение духа. Однако его настроение омрачилось от первых слов примаса. Тот встретил князя дурными вестями. Заговор распространялся по всей стране с невероятной быстротой. К нему же готовился примкнуть помилованный и осыпанный милостями русской императрицы князь Карл Радзивилл со своей многочисленной партией. Всюду формировались отряды повстанцев, раздавалось оружие, эмиссары вожаков везде шныряли с прокламациями, призывающими в таинственных выражениях к нападению на всех чужеземцев и на всех диссидентов и православных. Как всегда, Пруссия исподтишка интриговала в свою пользу против союзников, не скупясь на обещания. Со своей стороны, и Австрия всеми средствами подкапывалась под Россию.

Епископ Подосский, убежденный сторонник России и явный пособник русского посла, с сокрушением распространялся о слабости короля, который не может остановиться ни на каком решении: сегодня склонен вполне довериться России, завтра передается на сторону злейших ее врагов, не желая верить, что эти враги строят свои козни против него, как против главнейшей причины всеобщего неудовольствия.

— Он не хочет понимать, что на Россию злятся единственно за то, что она навязала его Польше и поддерживает его на престоле и, что всего хуже, ему не придают никакого значения. Король мечется, как угорелый, из одной крайности в другую в тщетной погоне за популярностью, в своем стремлении всем угодить становится смешон и, желая все сохранить, все теряет. Со мною, с тех пор как меня считают ренегатом, он боится видеться, а вместе с тем прибегает ко мне за советами через своих приближенных, но я так мало доверяю им, что ничего дельного не могу им сказать. Да и как доверять людям, которые каждую минуту готовы предать всякого? Одним словом, как друзья короля, так и враги его, с редким единодушием желают его смещения, и, право же, даже и мне начинает казаться, что другого способа удовлетворить нацию нет.

Последние слова примас произнес, устремляя пытливый взгляд на своего слушателя, и, вынув из кармана шелковой фиолетовой сутаны золотую табакерку, поднес щепотку к носу.

— Ее величество не согласится с этими доводами. У нее давно составилось мнение о пользе, которую России надо извлечь из настоящего положения в Польше, а своих мнений она не меняет, — сдержанно заметил Репнин, от которого не ускользнула затаенная цель направленного на него подхода. — Нам нужно во что бы то ни стало освободить наших единоверцев от гонений, которым они подвергаются здесь, а для этого представляется только одно — сравнение их в правах с католиками.

— Но если ее величество поближе ознакомить с положением в стране, если ей представить, что заместитель Понятовского, если это будет саксонский принц, поставит себе первейшим долгом исполнить все ее желания и что благодаря содействию нации ему несравненно легче будет достигнуть этого, чем теперешнему королю? Если все это объяснить ей, разумеется, с представлением надлежащих гарантий, она, быть может, и согласится на уступки?

Епископ умолк в ожидании возражений, из которых можно было бы вывести то, что ему не менее прелата Фаста хотелось знать, а именно: получены ли новые инструкции из Петербурга и в чем они заключаются?

— Какие же именно уступки вам желательно было бы получить от нас? — холодно спросил князь.

— Вашему сиятельству известны желания польского народа, — сдержанно ответил епископ.

— Что вы подразумеваете под этими словами «польский народ»? Если магнатов и шляхту, то вам известно, какое значение наше правительство придает их желаниям, которые всегда идут наперекор желаниям и нуждам хлопов как католиков, так и православных, а последних мы всегда будем поддерживать всеми средствами и во всем, что найдем для них полезным и справедливым.