— Я знаю ее лучше, чем ты, — внезапно произнесла Трейси после довольно продолжительной паузы. Кого именно, было понятно и без имени.

— Ясное дело, — согласилась Холли.

— Я не об этом. У нее была тяжелая жизнь.

— Как и у всех нас, Трейс. Но мы не докатились до «Свет мой, зеркадьце, скажи...».

— Ты ей завидуешь.

— Несомненно, — отозвалась Холли, — а может, и нет. Что бы я ни говорила, это между нами. Я не собираюсь поганить круиз. Я ей за него благодарна.

Трейси посмотрела на свои водонепроницаемые часы с двойным циферблатом. Она всегда могла узнать, который час дома.

— Фургон придет через сорок пять минут. Как ты думаешь, они вернулись?

Трейси и Холли направились в свою комнату, чтобы собрать зубные щетки и пижамы.

— Пока их нет, Трейси, — внезапно произнесла Холли, положив руку на плечо подруги. — Можешь не сомневаться, что все, сказанное мной об Оливии, не имеет никакого отношения к Кэмми.

— Смотрите! — раздался голос Кэмми, которая в этот момент ворвалась в комнату. — Смотрите, что мне купила тетя Оливия! Только не начинайте! Для меня это действительно ивжно...

Трейси и Оливия переглянулись поверх головы Кэмми. Затем Трейси ахнула, увидев на запястье дочери изящный браслет, похожий на толстенную проволоку, украшенную рядом темно-синих сапфиров. Камни, среди которых не было днух одинаковых, располагались в глубоких гнездах и, казалось, светились изнутри.

Трейси и представить себе не могла, сколько это стоило. Ее никогда не тревожили огромные коробки итальянского кашемира и кружевного белья, которые Оливия регулярно присылала Камилле. Это было приятно; это было экстравагантно; это было на расстоянии. Сейчас, глядя, как они вместе склонили темные головы над демонстрируемым Кэмми браслетом, она почувствовала старую занозу, шевельнувшуюся в сердце и угрожавшую превратить его в кровоточащую рану. Оливия превзошла ее. Она никогда не могла тягаться с Оливией.

— Купила свои опалы, Лив? — поинтересовалась Холли.

Ливи кивнула.

— Вы себе и представить такое не можете.

Не в силах удержаться, Трейси и Холли склонились над бархатным футляром в руках подруги. Ливи медленно открыла его. Камни, большие и маленькие, овальные и квадратные, как крошечные планеты рыжего, огненно-персикового и зеленого цвета, сверкали на черной бархатной подушечке.

— Что ты будешь с ними делать? — изумилась Трейси. — У тебя уже больше драгоценностей, чем у королевы-матери.

— Серьги, подвеску, может быть. По-настоящему большую брошь. Мне их придется куда-то отправить. Я в Чикаго никому не доверяю. Я знаю одного человека в Монтеспертоли. Виргинские острова славятся своими опалами, — произнесла Оливия, — мимо них нельзя пройти. Это все равно что побывать в Италии и не привезти домой вина.

Женщины почтительно примолкли. В своем умбрийском поместье Франко Монтефалько разливал изумительное вино и оливковое масло. Но Оливию ничуть не смущали разговоры о ее прошлой жизни. Если она и соблюдала траур, то это был ее собственный траур. Ее тело окутывал черный саронг, но кожа, которая виднелась в вырезе купальника, была безупречной, упругой, изысканно-бежевого цвета древней слоновой кости. Она ничем не напоминала болезненно-белую зимнюю кожу, много месяцев не видевшую солнца.

— Я знаю отличного ювелира на Раш-стрит,— сказала Трейси.

— Неужели?

— Да, на нашу двадцатую годовщину он сделал для меня кольцо по рисунку Джима. Ты можешь к нему зайти.

— Возможно, я так и сделаю. Я теперь опять американка, — ответила Оливия. — Спасибо. Я не хочу показаться снобом.

— Хотя ты и есть сноб. — Холли сморщила нос, и они с Трейси расхохотались.

— Грешна, — ответила Оливия.

— Ты тут, похоже, прибарахлилась, девушка. — Трейси повернулась к Камилле.

— Женщина должна иметь приличные драгоценности, мама. Это вечная истина.

— Которую ты только что придумала, — поддразнила ее Трейси.

— Трейси, я не видела свою крестницу восемь лет. — В голосе Оливии звучали искренние умоляющие нотки. — Конечно, мне хочется ее побаловать.

— Она и моя крестница тоже, и я видела ее вчера, — подключилась Холли. — Меня такое желание не посетило. Она вела себя, как настоящая стерва, потому что ее мать — подумать только! — слишком медленно вела машину. — На лице Холли появилось выражение деланной ярости. — Признавайся, Кэм, ты иногда обращаешься с матерью, как королева со своей подданной. Зловредная королева.

Кэмми показала ей язык и ответила:

— Грешна. Но, тетя Холли, — тут же добавила девушка, щекоча ее под мышками, так что Холли была вынуждена шлепнуть ее по руке. — Ты же связала мне кашемировый свитер на Рождество. Такой красивый и теплый, что мне после этого уже практически не понадобилось пальто. И такой же дорогой, как и браслет, если посчитать время.

Холли смягчилась и, приблизившись к крестнице, натянула ей на нос кепку.

— Что бы вы ни говорили, с собой это брать нельзя, — занервничала Трейси. — Нам придется попросить этого человека... он где-то здесь... организовать экспресс-доставку браслета домой.