Уайт оттолкнулся от стола, встал, подошел к ней, ласково положил ладонь на ее плечо. Нежное прикосновение согрело и успокоило ее. Вообще, весь этот разговор казался неуместным. Она редко рассказывала кому-либо о своем прошлом и теперь доверчиво потянулась к нему и успокоилась только тогда, когда нашла носом его плечо — такое широкое и мужественное.

— Это случилось очень давно, — ее слова звучали как оправдание.

— Неудивительно, что вы не любите копов. Но вы же понимаете, что те взрослые беспокоились за вас.

— Когда я говорила, что в моей жизни был отрицательный опыт, я вовсе не этот эпизод имела в виду. — Адрианна выскользнула из-под его руки, спеша отстраниться, боясь и желая почувствовать прикосновение его теплой руки на своей коже. С тех пор как погиб Уилл, она жила в холодном, сером мирке и не допускала мысли о нормальной жизни до этой самой минуты.

— И после смерти матери вы попали в приемную семью?

— Да. Если первые сознательные годы моей жизни не принесли мне много радости, то следующие года два были невыносимы. Как назло, семьи, которые меня принимали, отличались особенным цинизмом и преследовали свои собственные цели и выгоды, я пару раз сбегала. Все изменилось как-то вечером, когда я выпрашивала еду в одной закусочной под названием «У Джо».

— А, знаю я эту закусочную. Хозяйка там сумасбродная старуха, которая держит за стойкой бейсбольную биту.

— Джозефин Купер, — улыбнулась Адрианна. — Заведение названо в честь ее мужа Джо. По настроению она вполне может быть злобной ведьмой, но много лет тому назад выступила в неожиданной роли моей «феи-крестной»: она дала мне работу. В пятнадцать лет я начала убирать там посуду со столов. Джозефин приютила меня, когда мне некуда было больше идти. Она спасла мне жизнь.

— Ваша еда не похожа на ту, что я ел в ее забегаловке, — заметил Уайт.

— Ну, я кое-чему научилась после того, как рассталась с ней.

Уайт вздохнул:

— Теперь я, кажется, понимаю, почему вы никому не рассказали о детях.

— Я понимаю, как они живут, и если бы мне не помешали, то постаралась бы вытащить их, как Джозефин когда-то — меня. Попыталась бы завоевать их доверие, но мне стыдно, что в тот вечер я не вернулась в ресторан после ограбления. Погрузившись в собственное горе, я забыла о них, а не должна была.

— Вы загладите свою вину, если поучаствуете в моем расследовании сейчас.

Адрианна схватила его пустую тарелку и сунула ее в раковину.

— Я должна узнать о вас больше, чтобы ввязаться в это дело. Почему вы получили исключительное право опеки?

— Потому что Дженнифер арестовали за хранение наркотиков и вождение в нетрезвом виде. Когда она села за руль в непотребном виде, в машине вместе с ней была моя девочка.

Адрианна задумчиво посмотрела на него.

— Вы полицейский, и вы не догадывались, что ваша жена употребляет наркотики?

— Все началось с невинных болеутоляющих, выписанных врачом после травмы колена. Я и не представлял, что она пристрастилась к ним и пойдет на что угодно, лишь бы словить кайф. Когда я наконец понял, что происходит, то попытался помочь ей и чуть ли не силой заставил ее пройти реабилитацию. Но после ареста пришлось подать на развод: больше не мог ей доверять, ведь она рисковала жизнью моей дочери.

Похоже, Уайт искренен, но холодная безжалостность, с которой он говорил о бывшей жене, напомнила Адрианне, что у каждого своя правда, а выслушали-то только одну сторону.

— Я не должен был разрешать Джен видеться со Стефани в мое отсутствие, но она изменилась, как-то присмирела и внешне снова стала прежней Джен. Когда она вела Стефани в парк, с ними была няня, но Джен и ее обманула, — с тех пор я свою дочь не видел. Два года — чертовски долгий срок, но я не сдамся, пока не верну ее.

Адрианну тронули его решимость и преданность. Интересно, сложилась бы ее жизнь иначе, если бы у нее был такой любящий отец… Или хотя бы просто отец.

Она присела на табурет рядом с Уайтом.

— Не расстраивайтесь так. Давайте размышлять логически. До ограбления они приходили к ресторану дважды. Оба раза в конце недели, вечером пятницы или субботы. Бен уверял меня, что им есть где жить и скоро у них все наладится.

Средняя девочка все время казалась сонной, заторможенной, а младшая, наоборот, будто готова была сорваться с места при малейшем намеке на опасность. Я помню, как подумала, что у нее голубые-голубые глаза, а у тех двоих карие.

— Голубые, как у меня.

— Как у многих людей. Я не смогла бы поклясться, что малышка та самая девочка, которую я видела на фотографии вашей дочери.

— Но и что не она, поклясться под присягой не можете.

— Да. И что же дальше?

— Я распространил фотографии тех детей в участке и дал задание социальной службе проверить, сколько в их файлах мальчиков по имени Бен. Связался со школами и, наверное, завтра еще раз прочешу окрестности «Винченцо». Я хотел бы, чтобы вы пошли со мной. Дети вас знают и, если они увидят вас, может, не сбегут.