– Майор… Черт побери, Захарыч! – воскликнул он в тон пришельцу, шагая навстречу.

– Не узнал, черт медицинский, - рокотал Петр Зимников, крепко обнимая хирурга и стуча его по спине своими железными лапами. – Ну что же ты, как будто и не служили вместе…

– Ну, извиняй, - оправдывался медик, отступая на шаг, всматриваясь в знакомое и одновременно чужое лицо командира. – Ты сам на себя не похож.

– Это да, - поскучнел Зимников, он поднял руки на уровень глаз и посмотрел на них, как в первый раз. Теперь стало видно, что кистей у него нет, а из рукавов свободной теплой пижамы выглядывают крючья, похожие на никелированные садовые грабельки. – Что не похож, это точно.

– Да чего же мы стоим, - спохватился Поволоцкий. – Давай-ка внутрь.

Пятигорский государственный санаторий раскинулся у горы именующейся Машук и сам носил название «Машук», обличавшее богатую фантазию какого-то чиновника. По сути это был не просто санаторий, а целый комплекс, объединивший курорт, здравницу и центр реабилитации для военных. Как способный к самообслуживанию и не нуждающийся в круглосуточном наблюдении, Александр Поволоцкий занимал однокомнатный номер с собственной кухней и санузлом. Впрочем, еды в «доме» он не держал, предпочитая столовую, зато подвесной шкафчик над столом заполняли коробочки и мешочки с разнообразными травами – хирург верил в могущество официальной медицины, но не гнушался и природными средствами. Благо, на городском рынке торговал один хитромудрый старичок, уже более полувека собиравший полезную окрестную растительность.

Забулькала вода в чайнике, критически обозрев свою кладовую, Поволоцкий выбрал банку с травяным сбором на основе мяты.

– Чайку бы?.. – почти робко попросил Зимников.

– Это лучше, - исчерпывающе и кратко просветил его хирург, щедро отсыпая в заварник пахучее «сено».

– А ведь действительно лучше, - согласился Петр Захарович к концу первой чашки. Процесс пития занял немало времени, подхватывать емкость приходилось обоими крючками, одним под донышко, другим прижимая сверху. И пить малыми глотками, с осторожностью. Поволоцкий не унижал сослуживца предложением помощи, прихлебывая свой настой мелкими глотками. Только сейчас Петр Захарович отметил, что каждое движение медик выполнял как неопытный подводник-монтажник, управляющий строительным манипулятором. Провести - зафиксировать - взять - зафиксировать - поднять - зафиксировать - приблизить - зафиксировать. Все под контролем зрения.

Только после того как Зимников допил, хирург налил еще и спросил:

– На ревиталку?

– Нет, сейчас ее уже почти не делают, слишком долго, - отозвался Зимников, постукивая металлом по столешнице. – Поставят протезы с приводом, полная замена, пока удалили все пораженные и иссеченные ткани. Буду ходить как Горыныч, с железными когтями.

– Куда потом? – спросил Поволоцкий, решив умолчать о том, что по статистике примерно в двадцати процентах случае организм отторгает витапротезы конечностей.

– А все туда же, - произнес Зимников. – После излечения – обратно, в действующие войска. А пока пишу доклады в обобщения опыта столкновений. Очень большой дефицит командных кадров, почти никому не дают отставку, даже таким как я. Быстро подштопать и в строй. А ты-то как?

Хирург проследил направление его взгляда и с невеселой ухмылкой провел ладонью по голове.

– Настоящий абрек, - протянул Зимников.

Медик всегда выделялся среди коллег бородой и шевелюрой «на грани нарушения устава». Борода осталась при нем, но вместо черной с легкой проседью гривы теперь светился отраженным светом гладко бритый череп. Сейчас хирург и в самом деле напоминал Хаджи Мурата из недавней экранизации.

– Контузия, - пояснил Поволоцкий. – Мозги на месте, но координация ушла, охлаждение головы – сразу спазм.

– Прогноз?

– «Прогноз неопределенный», - сделав зверское лицо, процитировал кого-то хирург.
– Массаж, лечебные грязи, упражнения на координацию. То есть, общеукрепляющая терапия. Травки разные пью, не могу сказать, сколько от них пользы, но вкусные, и тоже вроде как общеукрепляют. Доктор Терешин по какой-то хитрой восточной методе иголками колет, что удивительно - вроде бы эффект есть. После - комиссия, смотреть, оклемался организм или нет. Пока динамика положительная, то бишь, от перемены погоды не падаю, а просто на стенку лезу. И ложка из руки вылетает не чаще раза в три дня.

– Мдя… - протянул майор. – Невесело. Получается, мне с моими хваталками еще повезло.

– Отчасти. У тебя, если не будет отторжения, функциональность более-менее сохранится. Ну, там еще моторику откалибровать надо, но это решаемо. Приказ подписать, линию на карте провести, делать разные героические жесты – это и протезами можно. А я без тонкой координации – просто… фершал. Крючки держать [Т.е. выполнять простейшую работу при операции, собственно, держать крючки, которыми растягивают рану. На эту задачу часто ставят студентов старших курсов или, при недостатке персонала, толковых фельдшеров]

А с метеозависимостью — еще и «комнатный», про работу в поле можно забыть.

– Невесело, - повторил майор.

– Еще по кружке? – спросил Поволоцкий.

– Давай, - согласился Зимников. – Слушай, до меня, пока добирался, тут слухи доходили, ты вроде в разные инстанции какие-то предложения рассылал?..

– Было дело, - поджал губы хирург. – Никого не заинтересовало.

– О чем писал? – деловито спросил военный.

– Хоменко помнишь? – ответил вопросом на вопрос Поволоцкий.