– Значит, вот ты какой… - тихо проговорил Петр Захарович, вглядываясь в лицо Терентьева с болезненным любопытством. – Значит, это ты их всех убил…

Иван промолчал, лишь судорожная гримаса на мгновение скользнула по его лицу – словно туманный силуэт в глубине моря.

Он хотел было что-то сказать, но не стал, лишь склонил голову.

– Это ты… - повторил Зимников надтреснутым голосом. – Мы прошли по всей Африке, Азии и Индии, пережили мост у Саарлуи… А тех кто остался, ты погубил у Рюгена… Не сам, конечно, но остались они там из-за тебя.

– Можно сказать, что так, - глухо произнес Терентьев. – Я не просил вытаскивать меня. И у меня были причины остаться.

– Да, больная совесть… Таланов рассказал мне. Но это все равно из-за тебя, хотел ты или нет.

Терентьев выпрямился и развел руки в молчаливом жесте, словно к чему-то приглашая. Мгновение Зимников думал, а затем резким точным жестом ударил Ивана в солнечное сплетение сгибом крюка. Попаданец с сиплым хрипом согнулся, жадно хватая воздух открытым ртом, Поволоцкий быстро шагнул к нему и подержал, не давая упасть навзничь. Майор прислонился к стене, перед глазами роились черные мухи боли – удар отдался в изувеченную руку.

– Надеюсь, ты того стоил, - через силу проговорил Зимников.

– Все, хватит! – неожиданно резко и громко рявкнул щуплый Черновский. – Не для драки собрались!

Терентьев с трудом распрямился, опираясь на плечо медика.

– Закрыли вопрос? – хрипло спросил он у Зимникова.

– Д-да, - с видимым усилием вымолвил тот, все еще опасаясь отлипнуть от надежной стены.

– Тогда прошу в дом, нечего в прихожей объясняться, - предложил Иван, все еще шумно дыша, взъерошенный как воробей - удар у аэродесантника был поставлен на славу. – Польты на вешалку и здесь разуваются.

Квартира у Терентьева была уютная, с одной большой залой и небольшими комнатками, окружающими ее. Чистая и ухоженная, понимающий человек с первого взгляда определял, что это не холостяцкая берлога. Присутствие женщины и ее заботливых рук читалось во всем – в симпатичной стеклянной зверушке на книжной полке, в вязаных салфетках, заботливо положенных на спинки кресел и даже в сервизе с цветочками, укрытым за стеклом большого буфета.

– Жена? – лаконично спросил Зимников.

– Да, - так же кратко ответил Иван. – Она будет нескоро.

– Ясно…

Сдвинули кресла. Разместились по сторонам темно-коричневого, почти черного от времени стола – хозяева квартиры определенно предпочитали старые, солидные предметы обстановки. Терентьев и Черновский – ожидавшие, Поволоцкий и Зимников – новоприбывшие. Молчание затягивалось, понемногу становясь тягостным, никто не спешил начинать первым.

– Ладно, к делу, - решился, наконец, Черновский. – Позвольте полюбопытствовать, господа военные, как добрались?

– С разрешения медикусов, - исчерпывающе пояснил Зимников. – Те отпустили на пару дней.

– Тогда не будем тратить время, - решительно сказал профессор. – Вы хотели встретиться с тем, кто может выслушать и, быть может, помочь. Приложили немало усилий, подняли старые связи. Мы здесь и слушаем. Говорите.

– Бумаги… - начал было Поволоцкий, но Зимников жестом остановил его.

– Давай сначала на словах, объясни суть проблемы, - предложил майор.

– Проблема… - хирург задумался, еще раз кратко оценивая свои соображения, формулируя мысли. Его не торопили, терпеливо ожидая.

– Проблема начинается с того, что на дивизию, то есть на десять тысяч человек, нам нужно по абсолютному минимуму двадцать пять врачей, из них четырнадцать хирургов. Этих специалистов просто нет. Некомплект медиков чудовищный. А те, что есть – хронически не справляются со своей работой. Мы все думали, что умеем лечить раненых, а как оказалось – ни хрена!..

Мерцал неярким синеватым светом пятиламповый светильник под потолком, людские силуэты мутными пятнами отражались в полированной столешнице. Александр говорил, неспешно, четко, иногда умолкая, чтобы обдумать следующую фразу, временами возвращаясь и раскрывая иную проблему с новой стороны.

Беда военной медицины Империи, да пожалуй, и всех стран этой вселенной, происходила из долгого мира и относительного достатка. Девятнадцатый век стал эпохой непрерывной, безжалостной схватки, то выпускающей из цепких лап страны и народы, то снова затягивающей обратно. Финальным аккордом битвы, казавшейся бесконечной, стала Мировая война 1870-х, подорвавшая могущество Британии, возвысившая Североамериканскую Конфедерацию и Объединенную Германию. Свирепая бойня, поправшая все законы, человеческие и божеские, подвела великие державы к самому краю бездны, показав воочию крах цивилизации и закат культуры. Узрев эту тонкую грань, люди в ужасе отшатнулись, а индустриальная, тотальная война ушла в прошлое, став темой героических эпосов, книг и кинографических картин.