Осенью 1938 года вышла первая книга Тура «В поисках рая» (автор до сих пор недоволен названием). Она была единодушно одобрена критиками, но бестселлером не стала. Еще до выхода книги Лив и Тур печатали в газетах и журналах путевые заметки. Литературная работа и лекции в разных городах принесли достаточно денег, чтобы можно было подумать о собственном домике.

Тур предпочел бы поселиться в лесной глуши и вести там жизнь «дикаря», общаясь с природой, без электричества и современных удобств. Но Лив сказала «нет». Она ожидала первенца, а тогда желательно будет располагать хотя бы некоторыми из благ цивилизации. На Маркизских островах она героически переносила все лишения. Ей по-прежнему не надо было занимать бодрости и отваги, однако вера в райское бытие в глуши испарилась. Спокойно, но решительно она заявила Туру, что больше не хочет дикарской жизни.

Для Тура наступила трудная пора. Он ясно видел, что возврат к природе абсурд. И так же ясно видел пороки современного общества. Что делать? Есть ли золотая середина? Во всяком случае он никак не мог ее узреть. Снова браться за зоологию — значит либо садиться на шею отца, либо самому залезать по шею в долги. Да и не тянуло его такое учение. А поступать на скучную службу и расписывать свою жизнь по часам в большом городе — об этом даже думать не хотелось.

Вопрос жилья решился сам собой. Случайно ему удалось по сходной цене купить избушку в горах севернее Лиллехаммера. Здесь Тур приступил к работе, которая давно занимала его мысли и на завершение которой ушел не один десяток лет. Позже он писал, как его осенило однажды вечером на Фату-Хиве: «В тот вечер мы, как обычно, сидели при луне на берегу, лицом к океану. Очарованные окружающей нас сказкой, мы чутко все воспринимали, боясь хоть что-то пропустить. Жадно вдыхали запах буйного леса и соленого моря, слушали шорох ветра в листве и пальмовых кронах. Время от времени все заглушали могучие океанские валы, которые несли свои пенящиеся гребни через отмель, чтобы разбить их вдребезги о гальку…

— Странно, — заметила Лив, — на той стороне острова никогда не бывает такого прибоя.

— Верно, — ответил я. — Здесь — наветренная сторона, поэтому океан никогда не успокаивается.

И мы продолжали любоваться океаном, который словно без конца твердил: вот я иду к вам с востока, с востока, с востока… С незапамятных времен волны и легкие тучи точно так же переваливали через далекую линию горизонта на востоке. Это отлично знали первые люди, достигшие здешних островов. Это знали птицы и насекомые, вся растительность определялась этим обстоятельством. А мы, кроме того, знали, что там за горизонтом на востоке, откуда выплывают облака, далеко-далеко простирается берег Южной Америки. Восемь тысяч километров отсюда, и все время вода, вода…

Мы смотрели на летящие облака и колышущийся в лунном свете океан и прислушивались к рассказу полуголого старика, который сидел перед нами на корточках, созерцая тлеющие угли прогоревшего костра.

— Тики, — негромко произнес старик. — Он был и бог и вождь. Тики привел моих предков на эти острова, где мы теперь живем. Раньше мы жили в большой стране далеко за морем.

…Ночью, когда мы поднялись в нашу клетушку на сваях и легли спать, в моей голове еще долго звучал рассказ старого Теи Тетуа о Тики и о заморской родине островитян. Глухие удары прибоя аккомпанировали моим мыслям; казалось, голос седой старины, рокочущий там в ночи, хочет что-то поведать. Я не мог уснуть. Как будто время перестало существовать и Тики во главе своей морской дружины в эту самую минуту впервые высаживается на сотрясаемый прибоем берег. И вдруг меня осенило:

— Лив, тебе не кажется, что огромные каменные изваяния Тики в здешних лесах удивительно похожи на могучие статуи, памятники некоторых древних культур Южной Америки?

Прибой явственно пророкотал что-то одобрительное. И постепенно стих: я уснул».

Мысли, навеянные в тот вечер ветром и волнами, крепко засели в его голове. Снова и снова он видел перед собой фатухивских идолов, эти загадочные каменные личины, таящие секрет некогда существовавшей на островах своеобразной культуры. Что за неолитический народ приплыл в Полинезию? Кто такой Тики и его люди? И откуда они вышли? Какую книгу ни возьми, всюду написано, что полинезийцы пришли с запада, из края, где заходит солнце. Но эта теория плохо сочеталась с тем, что он сам видел и слышал, да к тому же ученые во многом не соглашались друг с другом.

И Тур углубился в работу. Как только ему удавалось оторваться от статей и лекций, он отправлялся в Осло, в столичные библиотеки или к Крупелиену с его замечательным собранием трудов о Полинезии, и привозил домой полный чемодан книг. Работая над книгами, он тщательно выписывал все важное и интересное. И частенько находил такое, что удивительно совпадало с его собственными догадками. Все больше он убеждался, что впервые люди пришли в Полинезию с востока, из страны солнечного восхода, и это были представители древних культур Южной Америки. Другие ученые до него рассматривали этот вариант, и все отбросили его как невозможный. Проблема и в самом деле сложнейшая. Что-то ложилось в мозаику, а что-то и нет. От одних языковых отклонений можно было поседеть. Все время Тура преследовало неприятное чувство, что его ответ правилен только наполовину.

И тут — опять стечение обстоятельств, одно в ряду тех, которые во многом определили его жизненный путь. Вскоре после рождения сына Тур выступал по радио с рассказом о Фату-Хиве и упомянул о том, как нашел незнакомые науке изображения на камне. На следующий день он, как обычно, пошел на ближайшую ферму за молоком. Хозяин фермы сам встретил его у дверей, провел на кухню и, таинственно улыбаясь, показал ему любительские фотоснимки. Тур тихо ахнул. Старые знакомые с Фату-Хивы!.. Наскальные изображения, идолы, каменные топоры и, главное, люди! Откуда в норвежских горах эти фотографии?

Все объяснилось очень просто. В комнате сидел статный седой человек, брат хозяина, не один десяток лет бродивший в Америке. В долине Белла-Кула на западном побережье Северной Америки он был мировым судьей у индейцев, заинтересовался их древней культурой и сфотографировал кое-какие из своих находок. Услышав выступление Тура по радио, он вспомнил про фотографии и достал их.

Беседа за чашкой кофе затянулась надолго. Все больше удивляясь, Тур рассматривал лежащие на столе снимки. Он мог бы поклясться, что на одном из них узнает своего приемного отца, вождя Терииероо! Как это понимать? Такое поразительное сходство человеческих типов и предметов обихода не может быть случайным!