Шрифт:
В следующую секунду он вскочил, едва не перевернув скамейку, на которой, кроме него, сидело еще пять человек. Раздался стук. На пол под столом упал какой-то предмет.
Охранник вложил в рот два пальца, свистнул, вызывая подкрепление, и бросился под стол. Женщина в поварском колпаке хотела бежать, но охранник из-под стола схватил ее одной рукой за ногу. Она упала, переворачивая скамейку. Петя вскочил и в ужасе смотрел на происходящее.
Прибежали еще двое, а за ними и Ратмир.
– В чем дело? – рявкнул обожженный.
Из-за стола вылез охранник и вместо ответа высоко поднял в руке мобильный телефон. Маленький, округлый, с синим пластмассовым корпусом, такой, какие перед Переворотом уже были давно устаревшими, их носили только одинокие пенсионеры и детишки из очень бедных семей.
– Давай ее сюда! – сказал Ратмир.
Охранник потянул шеф-повара к выходу, она попыталась вырваться, колпак сбился и закрыл половину лица. На помощь подбежал еще один боец. Вдвоем они поволокли жену Дивайса на улицу. Она упиралась ногами в пол, а когда ее протащили через всю столовую и стали выталкивать в дверь, женщина пронзительно и протяжно крикнула. Потом еще раз, потом еще, чаще, чаще, пока ее вскрики не слились в один протяжный визг. Ее потащили направо, в сторону каземата, и вдруг крик ее оборвался, но не совсем, слышен был еще стон и какое-то бульканье, как будто ей зажимали рот. Хотя, наверное, так оно и было.
Где-то за мастерской подняли свирепый лай собаки.
Я вспомнил. Это был тот самый крик, который я слышал, сидя на дубе с биноклем, когда еще мог слезть, спрыгнуть и убежать. Но не слез, не спрыгнул и не убежал.
Мы вышли следом, протискиваясь в дверях. По галерее бежал, приволакивая ногу, Дивайс и быстро-быстро говорил Ратмиру:
– Я ее предупреждал! Я ей тысячу раз говорил… Я не виноват… Это не я… Я не знал. Я тысячу раз… Тысячу раз говорил… Вы мне верите? Вы должны мне верить!
Я проводил их взглядом, повернулся и быстрым шагом пошел в свою избу.
В это время к круглому строению посреди инкубатора подъехала грязная телега. Человек шесть охранников сняли с телеги большой алюминиевый бидон, в каких в старину возили молоко, и, приседая под его тяжестью, занесли внутрь.
Я снял засов с двери. Охраны рядом с нашей камерой не было. Надо запомнить.
12
Входя, я был готов ко всему. К тому, что Анфиса лежит на кровати в слезах и депрессии. К тому, что по всей комнате разбросаны осколки монитора, который нам с надписью «FUTURE» установили в воспитательно-пропагандистских целях. Я бы не удивился, если б Анфиса достала из недр своего сарафана мобильник и потусторонним шепотом сказала: «Вот видишь, ту дуру поймали, а меня нет. Давай звонить Адамову». Я даже был готов увидеть, как девчонка сидит перед монитором и смотрит мультики. В инкубаторе, как я понял, возможно еще и не такое.
Однако я не был готов к семейной сцене.
– Анфиса!.. – начал я, но был подстрелен на взлете.
– Ты где был? – приступила она ко мне с недобрым огнем в косящих глазах.
– Как где? – опешил я.
– Думаешь, меня можно вот так бросить и шляться где попало?
– Анфиса, я же не просто так шлялся. Нам спасаться надо.
– Ты за мировыми проблемами не прячься!
– Да я не прячусь.
– Прячешься!
– Не прячусь.
– Прячешься!
– Послушай, мне есть что тебе рассказать.
– Расскажи, почему не удосужился ни разу за целый день заглянуть?
– Анфиса!
– Что?
– Почему ты не сказала, что у тебя был телефон?
– Последний раз спрашиваю: тебе что, наплевать на меня?
– Кому ты с него звонила?
– Ты думаешь, мне тут сладко? Думаешь, инджою по полной в этом карцере?
– Это важно! Пойми. У нас, возможно, есть шанс сделать звонок!
– Я думала, что тебя уже убили.
– За что?
– За то, что со мной не переспал.
– А как бы они узнали?
– Мне сказали, чтобы я про телефон никому не говорила.
– Мне не наплевать на тебя, я все время думал о тебе…
– У меня было три номера.
– Я же не развлекался…
– Номер Чагина, потом номер не знаю кого, но сказали, что там, если что, всегда найдут Адамова…
– Ты не представляешь, что здесь происходит и как я торопился с тобой поделиться…
– И еще номер губернатора Хабарова.
– Хабарова? Значит, губернатор существует?
– Дурак! – Анфиса перебросила волосы на одну сторону. – С тобой невозможно разговаривать.
– Со мной?
– Да, с тобой.
– Послушай, у нас не так много времени. Это вопрос жизни и смерти. И возможно, не только нашей жизни и смерти…
– Хабаров умер два месяца назад, – сказала Анфиса, внезапно успокоившись и сев на кровать.
Это напомнило мне шквал на море в хороший летний день. Пронесся, и снова тишина. Плеск волн, крики чаек и все такое.
Я закрыл руками лицо, постоял так несколько секунд («О горе, горе!» – услышал я издевательский шепот с кровати) и решил начать сначала. Повторить этот дурацкий разговор, только в правильной последовательности и выбросив лишнее.