— Нет, — она так не думала, не такими словами, картинками или клише, но предубеждения словно вода, они просачиваются в нее, будто в системах полива в пленочных теплицах, через семью, друзей, телевидение, новости, мечеть и школу: курды консервативные и замкнутые, они живут по собственным правилам и обычаям, курды и не граждане Турции толком. Это фундамент, на котором строятся все ее представления о курдах. Она простая расистка из Демре. Вот она, уродливая правда.

— Парень — гений, — говорит Яшар. — Я делаю грубую работу: проектирую молекулы, провожу расчеты и строю компьютерные модели. А Асо мыслит шире. Он провидец. Он из тех, кто видит на десять, пятьдесят, сто лет вперед и знает, что с нами всеми тогда будет. Он видит это ясно как божий день. Это меня чертовски пугает, но он видит будущее, смотрит в него, как на солнце, и оно его не слепит. Или и это курдам не положено?

— Яшар, прости…

Звонит дядя Дженгиз, он велит сделать крюк в Бакиркей и захватить двоюродного брата Наджи.

— Он хороший парень… и крупный. Таэквондо занимается.

— А чем мне пригодится брат со знанием таэквондо? — спрашивает Лейла.

— Я тут пил чай с Главным и спросил, не знает ли он, кто может крышевать делишки в жилом комплексе «Блаженство», где жил Мехмет. — В любом городке, в любом квартале есть свой Главный. У него множество прозвищ и почтительных обращений, но все сводится к тому, что он большая шишка. Главный чаще всего сидит. В основном на улице. Пьет чай литрами, может, даже курит. Соседи приветствуют его. А он выгуливает свою собаку, которая и дома-то никогда не бывает. Он со всеми знаком и улаживает проблемы. Он принимает небольшие подарки и находится под защитой у местных. — Я дал ему описание того парня. Он сказал, что по описанию похоже на Абдуллу Унула. Он работал с русскими, типично русский бизнес: рэкет, торговля людьми и прочее дерьмо типа этого. Главный слышал, что теперь этот тип дает деньги в долг.

— Значит, у нас деньги Абдуллы Унула.

— Лейла, еще он сказал, чтоб вы были очень осторожны. Абдулла Унул работал на русских. В их стиле, понимаешь. Лейла, думаю, тебе не повредит взять с собой кого-то еще, поэтому и отправляю с тобой Наджи.

— А вы никогда не думали, что неплохо бы позвонить в полицию? — спрашивает Лейла.

— В полицию? — Шок и стыд в его голосе заглушают гул шин. — Но тут же семейное дело, нет-нет.

Двоюродный брат Наджи околачивается около десятиметрового вращающегося пластикового дервиша, который зазывает посетителей в ресторан «Челеби» для туристов по ту сторону от пыльного парка, пропахшего выхлопными газами с автострады, поодаль от гордиева узла развязки Атакей.

Наджи крупный, широкоплечий, слегка насупленный парень двадцати с небольшим лет от роду, в тренировочных штанах и белоснежной футболке «Адидас». От него пахнет кондиционером для белья. Двигается он изящно, с непринужденной грацией. Яшар явно терпеть не может Наджи, поэтому Лейле тот нравится по умолчанию. Два парня в элегантных светло-голубых комбинезонах и симпатичных галошах моют машину, пока Яшар обыскивает магазин на предмет какого-нибудь перекуса и безалкогольных напитков. Лейла смотрит на медленно вращающегося дервиша, одна рука которого обращена к Всевышнему, а вторая указывает на землю. Сквозь сердце проходит линия единства. Здесь родилась нанотехническая революция — так Лейла и скажет, когда у нее будут брать интервью для раздела новостей под заголовком «Люди, которые потрясли мир».

Заднее сиденье в «пежо» модели 2020-го не было спроектировано под Наджи. Даже прижав колени практически к подбородку, он все равно напирает на передние сиденья. Лейла чувствует, как машина накренилась назад, и передние колеса едва касаются дороги.

— Какой у тебя пояс? — спрашивает она Наджи.

— Черный.

— А дан?

— Пятый. Разрешение как на боевое оружие.

Комиссионный магазин «Хазине» представлял собой запирающийся на подъемные ворота отсек позади жилого дома рядом с автомагистралью D100. Вместе с пылью в воздухе висит ощущение дешевизны и посредственности. Балконы уже отваливаются от зданий, под креплениями на стене видны небольшие подтеки ржавчины. На воротах граффити, призывы к Аллаху, Ататюрку и футболистам. На улице стоят пикапы «тойота». Комиссионка «Хазине» — базар последней инстанции. Покупаешь у тех, кто отчаянно хочет продать, а потом накручиваешь цену, насколько возможно. Внутри полки до потолка, забитые мини-мотоциклами, электрогитарами, свадебными платьями, музыкальными центрами, велосипедами, дизайнерскими солнцезащитными очками. Тут же всякая бытовая утварь в ярких оранжевых звездочках, на которых маркером написаны цены. Целая коробка цептепов. Каждый предмет здесь — крах чьих-то надежд. Слишком завышенных надежд. Это не ломбард, нет, ни в коем случае. Ломбарды сродни ростовщичеству, а это харамное занятие.

Тургут-бей в костюме с иголочки и с улыбкой выглядит очень пристойно.

— Продажа имущества, оставшегося от жильцов. Да, мы этим занимаемся. Делается это так: мы платим фиксированную плату, еще не видя квартиры, а потом я отправляю своих мальчиков, чтобы все рассортировали и разложили по коробкам. Я получу гораздо больше, если все будет рассортировано, особенно за всякие антикварные вещицы. Дилеры специализируются каждый на своем: кто-то на книгах, кто-то на фарфоре, кто-то на антиквариате.

— Вот этот адрес.

Лейла написала адрес на бумажке. Ей не нравится сама мысль об обмене информацией с этим мужиком через прикосновение. Тургут-бей пожимает плечами:

— Вам надо спросить у мальчиков.

Они действительно мальчики, чьи-то сыновья и двоюродные братья в кожаных пиджаках, водители фур, поигрывающие ключами. В стеклянном отсеке, который служит офисом, Тургут-младший показывает на экране таблицы.

— Двадцать коробок всякого хлама, рассортированы, — объявляет Тургут-младший. На бетонном складе жарко и пыльно, здесь пахнет чужими мелкими горестями.

— Мы ищем кое-что особенное, — говорит Лейла. — Это фамильная реликвия, миниатюрный Коран, вернее, его половинка. Вы его, наверное, заметили.

— Честно говоря, у нас тут столько всего. — Тургут-младший кликает по экрану. — Настолько подробно мы уж не каталогизируем. Вот одна коробка с религиозными принадлежностями. Вам повезло.

— Можно поинтересоваться, кто ее купил?

— Это коммерческая тайна.

Первая за день двадцатка на текущие расходы покидает свой шелковый гарем. Зелиха неохотно выдала ей деньги. Лейле нужно еще раз напомнить про трудовой договор.