Зозулин приободрился, но какой-то червячок точил душу – он вспоминал их с Наденькой беседы вечером за чашкой чая и жаждал увидеть обрыв над рекой и укромное место, где хорошо мечтать и глядеть вдаль, на тот берег, а там – поле широкое, трава колышется, а вдалеке – церковь старинная, из белого камня сделанная… И воздух такой прозрачный и цветами пахнет…

Судя по названию улицы имени Пассажира Иванова, судя по химическому запаху, по киоску «горсправки» и его клиентам, нету в городе Нижнем Заломе никаких церквей. И монастыря тоже нету. Хотя… монастырские-то подворья в таких заштатных городах и не строили никогда. Может, он в стороне, на берегу реки?

– Ну, – дружелюбно спросила Кузьминична, – чего встал-то? Иди уж к родне-то своей, коли приехал!

– А скажите, – нерешительно заговорил Зозулин, – речка у вас в городе есть? Заломка?

– Речка? – удивилась Кузьминична. – Заломка, говоришь? Может, и Заломка, только мы ее Говнотечкой называем. Там, понимаешь, фабрика раньше была, изделий резиновых… ну и все отходы они в речку ту сливали. А ты иди, иди к Надежде Петровне-то…

Сергей поблагодарил Кузьминичну и пошел в указанном направлении, с интересом думая о том, каким уважением, судя по всему, пользуется в этом городе его несостоявшаяся невеста Наденька и вся ее семья. Однако душу точил уже вовсе не маленький червячок, было такое ощущение, что в душу ему влез небольшой величины удав – по крайней мере, метра на полтора – и пытается сжать ее, эту душу, своими смертельными кольцами.

Миновав выкрашенный унылой кладбищенской серебрянкой памятник неизвестному хмурому человеку в телогрейке, судя по лежащей на плече лопате – то ли строителю, то ли колхознику, он вышел на кривую пыльную улицу. По обеим сторонам эта улица была застроена бревенчатыми бараками, перед которыми паслись козы и играли ребятишки, а также сохло на веревках неизбежное белье. Вокруг, сколько Сергей ни вглядывался в окружающую действительность, не было видно ни тенистых садов, ни уютных домиков с резными ставнями и пышными цветниками, ни старинных церквей. Пройдя мимо здания почты, он свернул налево. Впереди виднелась кирпичная башня водокачки, за которой начались другие постройки – унылые пятиэтажные дома хрущевского времени, стены которых кое-где покрылись трещинами и повсеместно – надписями преимущественно непечатного характера.

Рядом с этими хрущевками имелись крошечные огородики – видимо, здешние жители не мыслили своего существования без собственных кабачков, а в особенности – огурцов, чтобы под рукой всегда была подходящая закуска.

На одном из таких огородов копошилась скрюченная старушка в цветастом платке. Подойдя к ней, Сергей Михайлович поздоровался и спросил:

– Бабушка, это улица Пассажира Иванова?

– Ну? – непонятно ответила та. – А че надо?

– А который дом номер четыре? А то номеров нигде не видно!

– А зачем тебе? – вместо ответа поинтересовалась подозрительная старушка. – Ходют тут всякие…

– Да мне Рогозины нужны…

– Ах, Рогозины! – старушка посветлела лицом, распрямилась и указала на соседнюю пятиэтажку:

– Так вот он, четвертый дом. А подъезд ихний второй слева. Не ошибешься – там дверь на одной петле болтается…

Сергей снова порадовался замечательной репутации Наденькиной семьи и направился к указанному подъезду.

Поднявшись на третий этаж, он остановился перед обитой дерматином дверью с нужным ему номером и нажал на кнопку звонка.

– Кто здесь? – почти сразу донесся из-за двери женский голос.

– Не открывай! – долетел вслед за тем другой голос, помоложе. – Наверняка мальчишки хулиганят!

– Мне бы Надежду! – проговорил Сергей и добавил, вспомнив уважительное отношение к Наденьке местных жителей. – Надежду Петровну!

– Ах, Надежду Петровну! – Дверь распахнулась, и на пороге появилась женщина лет пятидесяти, небольшого роста и вся какая-то округлая, в круглых очках на приветливом круглом лице. – Вы проходите, я ее сейчас позову! Наденька, это к тебе!

Последние слова круглолицая особа крикнула куда-то за спину, и Сергей Михайлович повернулся в ту же сторону, в волнении ожидая, что сейчас перед ним появится его сбежавшая невеста.

Однако вместо этого в коридор вышла женщина, очень похожая на первую – такая же небольшая, такая же округлая, только, пожалуй, несколько постарше – лет шестидесяти. Кроме того, ее лицо, такое же круглое и приветливое, было, однако, отмечено печатью педагогической строгости.

– Ты из какого же выпуска? – проговорила она, уставившись на Сергея поверх таких же круглых очков. – Нет, не говори… я сама вспомню… восьмидесятый год? Вася Петров? Нет… восемьдесят первый? Коля Сидоров? Нет…

Она явно расстроилась и вздохнула:

– Что же это… не могу вспомнить… вот что значит старость… неужели пора на пенсию?

– Извините, – перебил ее Сергей. – А вы кто? Наденькина мама? Мне бы саму Надю… Надежду Петровну…

– Это и есть Надежда Петровна, – несколько сухо проговорила первая женщина. – Сестра моя! Заслуженный учитель области! А вы что – не ученик?

– Какой ученик? – Сергей удивленно разглядывал сестер. – Ничего не понимаю… я разыскиваю Надежду Петровну Рогозину… мою невесту… она уехала, ничего мне не сказав…