«Святые аналои, затканные драгоценностями и необыкновенной красоты, приводившие в изумление, были разрублены на куски и разделены между воинами вместе с другими великолепными вещами», – писал византийский летописец Никита Акоминат.

Но что такое аналой, если разрублена на куски, нарезана, как буженина к завтраку, была сама Византия! Этой страны не было более на карте мира; возникли же на ее месте Латинская, Никейская и Трапезундская империи, Тессалоникийское королевство, Эпирский деспотат, Ахейское (Морейское) княжество, Афинское герцогство, маркизат Бодоницы, сеньория Негропонта... Возглавивший Латинскую империю Болдвин Фландрский был связан в своих решениях «Малым советом» Венецианской республики. Венеция взяла проливы под свой контроль, захватив также Крит, Эвбею, Галлиполи, Гераклею и распространила свою юрисдикцию на обширный торговый квартал в предместьях самого Константинополя – Галату (Перу). Герцогство Наксос, эрцгерцогство Лемнос и сеньория Санторино на островах Эгейского архипелага также стали венецианскими территориями. Венецианцы получили желаемое – свободный выход в Черное море, к Крыму, к Великому шелковому пути...

– Венецианские купцы основали здесь свою факторию – Сурож , – продолжал Хайр уд-Дин. – Вели они себя, конечно, наглее всего, что можно помыслить, считали себя наследниками византийцев; весь Крым называли Сурожским полуостровом в честь их фактории, и даже само Черное море – Сурожским морем. Хозяева, да и только; между тем само присутствие чужеземных купцов, занимавшихся транзитной торговлей, было едва ли терпимо на землях, тюркская принадлежность которых вряд ли могла быть оспорена. Словно здесь, на месте, нет солнца справедливости и его нужно везти из-за моря...

Кей Кобад не собирался просто играть мускулатурой! Он чувствовал: султанат достиг такого могущества, что это – можно. И сельджуки вторглись в Крым. Венецианские колонисты Сурожа запросили помощи у своих торговых партнеров, половцев и русских (рязанских) князей. Но десятитысячная половецко-русская рать была разбита сельджуками. Сурож пал. Тюркские купцы могли приступать к налаживанию своих торговых связей. Но сделать этого им не пришлось.

Ибо битва за Сурож случилась в 1222 году – в году, когда на Среднюю Азию, на Ближний Восток уже шли несокрушимые тумены хана монголов Чингиза. В конце января 1223 года Сурож был взят туменами Субэдэя и Джэбе. Мудрейший Ибн-аль-Асир сообщает, что после этого жители его разбрелись; некоторые из них со своими семействами и имуществом взобрались на горы, а некоторые «отправились в море и уехали в страну Румскую, которая находится в руках мусульман из рода Килиджарслана», – то есть сюда, к нам, ибо это были сельджуки. «Ныне Сурож – это город кипчаков, из которого они получают свои товары, потому что он лежит на берегу Хазарского моря и к нему пристают корабли с одеждами», – сообщает Ибн-аль-Асир, но, поистине, ныне это город генуэзцев...

Орхан пощелкал пальцами, надолго припал к кальяну. Когда он оторвался от наргиле, его взор был более осмысленным.

– Монголы нас отбросили назад больше, чем на век! Но мы начнем все снова, клянусь Аллахом! К разговору о Крыме мы еще вернемся. Когда проливы станут нашими, не раньше. Но ты сказал: у нас есть два способа, и упомянул о том, как дехканин останавливает поток воды в чужом арыке... Каков второй способ?

– Второй – это уничтожить, разорить этот караванный путь, эти земли. Тогда сокровища мира потекут через нашу страну!

– Чепуха! – равнодушно сказал Орхан и коснулся пальцами карты. – Я знаю, что людей убивают, протыкая их восковые куколки. Но я не слыхал, чтобы разрушали целые страны, проведя пальцем по карте!

– Это не только возможно, но это уже один раз произошло... – обронил Хайр уд-Дин, ожидая вопроса.

И вопрос воспоследовал – Орхан плотно сидел на крючке любопытства.

– Как это произошло?

– Да будет известно султану, что Бату-хан умер в 654 году, оставив преемником сына Сартака. Сартак был христианином – по известию Абу-ль'Фараджа, он был даже рукоположен во диаконы. Сартак, гонитель мусульман, наследовал своему отцу Бату-хану после смерти его. Вступив на престол, Сартак должен был для принятия инвеституры отправиться на поклон к великому каану Мункэ. На обратном пути Сартак проехал мимо орды своего дяди Беркэ, не повидавшись с ним. Беркэ послал спросить его о причине такого оскорбления. Сартак ответил: «Ты мусульманин, а я исповедую христианскую веру; видеть лицо мусульманина для меня несчастье». Беркэ заперся в юрте, положил веревку себе на шею и трое суток провел в плаче и молитве: «Боже, если вера Мухаммеда согласна с истиной, отомсти за меня Сартаку». На четвертый день после этого Сартак умер.

Сартак умер, а ханом Золотой Орды стал несовершеннолетний Улагчи. Любимая жена Бату-хана, Боракчин, немедленно попыталась войти в контакт с Хулагу для противодействия Беркэ, но не успела... Беркэ, брат Бату-хана, считал, что у него больше прав на трон, чем у сына и у внука Бату-хана; он отравил Улагчи и стал ханом Золотой Орды . Придя к власти, он вырезал в Самарканде христиан-несториан, сторонников Боракчин, а ее самоё утопил в завязанном кожаном мешке, посадив в мешок к ней несколько голодных кошек...

Беркэ родился в земле Туркестана в то время, как отец его, Джучи-хан, взял Хорезм и войско его находилось в землях саксинских, булгарских и сакалабских. Когда мать родила Беркэ, отец его сказал: «Этого сына я делаю мусульманином, добудьте ему мусульманскую кормилицу, чтобы она его пуповину обрезала по-мусульмански и чтобы он пил мусульманское молоко». Выросши, Беркэ-хан поехал из земли Дешт-и-Кыпчак в город Бухару, посетил мусульманских святых и ученых, вернулся восвояси и отправил доверенных людей к халифу. В юном возрасте Беркэ обучался Корану, шариату и адатам в Ходженте. Все войско его состояло из мусульман, и в войске его была установлена пятничная молитва, и каждый всадник имел при себе молитвенный коврик, и своевременно совершал намаз. В его войске никто не пил вина, и при нем постоянно находились ученые из числа толкователей, изъяснителей хадисов , законоведов и догматиков. У него много богословских книг, и большая часть его собраний и собеседований происходит с учеными. Во дворце его постоянно ведутся диспуты относительно законов шариата . В делах мусульманства он чрезвычайно тверд и усерден.