Гейдрих впился взглядом в Старого Лиса, который, как Шахерезада, уже несколько часов держал своего тюремщика в немыслимом напряжении. Канарис, видя, что тщательно подготовленный и продуманный им разговор с главой Имперской безопасности идет по плану, постарался скрыть победную улыбку.

— Вы же знаете, что перед тем как русские взорвали свой сверхмощный заряд подо Ржевом, уничтожив сбитый геликоптер, они не давали нам осмотреть сбитый штурмовик, там в лесу отметились боевики из будущего, которые попортили много крови нашим егерям. После одного из таких боев, где русские перебили диверсионную группу, пришелец передал нашему раненому офицеру одну вещь, с просьбой передать адмиралу Канарису за генерала Карбышева…

— И что это за вещь?

— Пистолет. Простой новенький пистолет «Маузер К96» в деревянной кобуре.

— И в чем состоял смысл этого послания?

— Мы тоже думали, пока не сделали запрос по номеру этого оружия и выяснили, что пистолет был произведен в 1912 году и принадлежал прусскому офицеру, который отличился в 1914 году в битве при Танненберге. Проведенное расследование показало, что пистолет перешел по наследству к его сыну, который в данный момент служит в одной их частей Вермахта во Франции. Мы нашли пистолет с таким же номером, аккуратно его изъяли и сравнили с переданным нам пришельцами. Результат просто ошеломил.

Канарис все-таки не удержался и усмехнулся, глядя на Гейдриха.

— Пистолеты абсолютно одинаковые. Только один прошел Великую войну и дожил до наших времен, а второй абсолютно новый, как будто время для него остановилось, и он лежал на складе в промасленной бумаге. Характерные общие особенности ствола, царапины, полученные на производстве, пара небольших дефектов — все это говорит, что эти два пистолета практически одно и то же.

Гейдрих устало вздохнул — слишком много информации свалилось на его голову.

— И что это значит, адмирал?

— Вы так и не поняли? Наш мир или наше время не единственное, где отметились пришельцы. По моим прикидкам, они сумели протиснуться куда-то в самое начало Великой войны.

— И что это нам дает?

— Эх, Рейнхард, Зимин, минуя Сталина, нам открытым текстом говорит, что у них есть и другие миры, и в случае начала войны у них в распоряжении есть людские и промышленные ресурсы другого мира, технически почти близкого нам. Подумайте! Не будет ленд-лиза, так они смогут закупать продукты и нужное сырье у той же Российской империи или у САСШ начала века, а при желании вербовать людей, размещать заказы или просто уничтожат нас с вами, когда мы были простыми, никому не известными офицерами флота.

— Боже, почему вы раньше не сказали?

— Рейнхард, спросите у самого себя, разве это что-то бы изменило? Мне кажется, что за последнее время единственное правильное, что мы сделали на пути спасения Германии, это переправили к русским генерала Карбышева.

Гейдрих резко встал и сделал два шага к двери камеры и несколько раз в нее стукнул. Заскрипел замок и, не дожидаясь, когда рослый тюремщик полностью откроет дверь, он ее толкнул и вышел в коридор, где все находящиеся люди по стойке смирно замерли перед руководителем Главного управления имперской безопасности.

Простояв так минуту и приняв для себя какое-то решение, Гейдрих быстро пошел к небольшой комнате в конце коридора, где находилась техническая служба, занимающаяся прослушиванием и записью разговоров в камерах.

Два человека, увидевшие заходящее к ним большое начальство, вскочили и застыли по стойке смирно. Гейдрих, хмуро глядя на них, коротко бросил:

— Все записи по камере 169, немедленно.

Технари засуетились, и через минуту перед ним на столе лежала бобина с рыжей магнитной пленкой.

— Это всё? Копий нет?

Старший технической смены, чуть полноватый, но подтянутый оберштурмфюрер с усталыми глазами, отрапортовал:

— Никак нет, герр обергруппенфюрер. Согласно вашему распоряжению, запись велась только на один аппарат.

— Хорошо.

Гейдрих повернулся боком, так, чтобы люди, находящиеся в комнате, не видели, как он достает из кобуры свой табельный «вальтер». Быстро передернув затвор, вытянул руку с пистолетом и выстрелил в голову сначала оберштурмфюреру, который просто не успел удивиться и отлетел к стене, забрызгав кровью стоящий сзади аппарат, и тут же навел оружие на его помощника. Выстрелы в закрытом помещении оглушили его, но Гейдрих все делал автоматически, следуя разработанному плану.

Сделав еще два контрольных выстрела, он обернулся, когда резко открылась дверь и на пороге застыли два роттенфюрера из его личной охраны с автоматами и гауптштурмфюрер Мольтке, его новый порученец. Гейдрих коротко кивнул в сторону лежащих на полу тел и, поставив пистолет на предохранитель, спрятал его в кобуру, подхватил бобину с пленкой и коротко бросил:

— Мольтке, уберите здесь.

Пройдя мимо посторонившихся бойцов СС, Гейдрих быстрым шагом двинулся к лестнице, уже забыв, как он только что лично ликвидировал двух свидетелей его разговора с Канарисом. Он старательно вспоминал все факты, все нюансы, которые сообщил ему адмирал, и пытался набросать план срочной проверки полученной информации, ведь если всё это правда, то рейх со скоростью пикирующего бомбардировщика несется в пропасть.