— Да, — согласилась Настена. — Подводная лодка. Там та-акой длинный пароход был. Огромный просто. Как наша комната.

— Ты мне зубы не заговаривай. — Катя сняла кроссовки, нацепила тапочки. — Что случилось?

— Да ничего, говорю же…

— С кем подралась на этот раз?

— Ни с кем, — очень серьезно заявила Настена. — Сегодня обошлось без криминала.

Это тоже была новая фраза. Откуда они их берут? Не сами же придумывают.

— Сколько двоек?

— Нисколько.

— А в чем тогда дело-то?

— Сейчас. — Настена схватила Катю за руку и потащила в кухню. — Вот в чем…

В кухне действительно сидел. Только не апостол Петр, а Дима Мало.

— Здравствуйте, Екатерина Михайловна, — поднялся он.

На столе в дешевой стеклянной вазе «с синими разводами и пузырьками» красовался огромный букет роз.

Настена сразу обошла Катю и встала рядом с Димой.

— Здравствуйте, — холодно кивнула Катя. — Что вы здесь делаете?

— Да я, собственно, заехал поговорить. А пока дожидался, мы с Настеной решили ужин приготовить.

— И порядок навести, — добавила Катя.

— Это была Настина инициатива, — улыбнулся Дима.

— Да, моя, — подтвердила Настя.

Определенно он Кате нравился. Очень. Тем острее оказалось вспыхнувшее раздражение. По какому праву он пришел в ее дом? Ужин готовит, сидит тут…

— О чем вы хотели поговорить? — резко спросила Катя.

— Может быть, вы сначала поужинаете? — спросил Дима. — Вы проголодались, наверное.

Катя хотела возразить, но подумала, что, во-первых, она действительно проголодалась, а во-вторых, неловко отпускать человека, который помогал готовить ужин. Не по-людски как-то.

— Хорошо, — кивнула она, — я сейчас вернусь. Руки помою только. Настя, можно тебя на минуту?

Настена сразу помрачнела. Ей-то хорошо были известны привычки матери. Обращение «Настя» означало, что Катя рассержена.

Они вышли из кухни, и Катя прикрыла за собой дверь.

— Я строго-настрого запретила тебе пускать в дом посторонних, — опустившись на корточки и посмотрев дочери в лицо, сказала Катя. — Почему ты пустила этого человека?

— Он не посторонний, — упрямо ответила Настена. — Он снимает кино.

— Ну и что? Это вовсе не означает, что его можно пускать в дом. — Катя взяла дочь за плечи. — Настюшка, запомни: нельзя доверять первому встречному, даже если человек кажется тебе очень хорошим.

— Он не первый встречный… Он снимает кино.

— Ты меня не слушаешь.

— Я слушаю, — ответила Настена. — Он пришел поговорить с тобой. Что в этом плохого?

— Ладно, иди… — Катя подумала. — Достань тарелки из серванта. Те, с цветами, и вилки с ножами праздничные возьми. Они под баром, в зеленой коробке.

— Хорошо, — мрачно ответила Настена и скрылась в комнате.

Катя секунду смотрела ей вслед. Ну вот, похоже, Настюху Дима уже очаровал. Она вошла в ванную, пустила воду, постояла, глядя на себя в зеркало.

— Дура, — сказала Катя собственному отражению.

И в самом деле, за что на ребенка накинулась? Настена никогда не приглашала посторонних домой, никогда не знакомилась на улице — словом, выполняла Катины инструкции «от» и «до». А Дима… Опасности в нем не было. По крайней мере не для Настены. Скомпрометировала мать? А то, что он выбрал Настю для съемок, нельзя при желании назвать компроматом? Выдать за компромат можно все, что угодно.

Катя вымыла руки, вернулась в кухню. Картина Репина. «Праздничные» тарелки уже стояли на столе, мельхиоровые вилочки и ножи разложены на салфетках. Настена сидит на своей коронной табуретке у холодильника, сложив руки, как школьница за партой. «Боже, что происходит с ребенком!» — подумала Катя. Не будь здесь Димы, Настена скакала бы, как заводная обезьянка. Или, еще лучше, упросила бы Катю отпустить ее в комнату — есть и смотреть телевизор.

— Если позволите, я за вами поухаживаю, — начал было Дима, но Катя перебила его:

— Вы здесь гость, Дмитрий Вячеславович. Сидите.

Больше всего ей не хотелось, чтобы Дима сейчас вспомнил, что утром она назвала его просто Димой. Катя поднялась, взяла сковородку, принялась накладывать на тарелки картошку, куски курицы.

— Сюрприз. — Настена достала из холодильника салатницу с салатом, поставила на стол, заявила победно: — Я сама резала.

— Молодец, — улыбнулась натянуто Катя.

Настена сама разложила салат по тарелкам.

— Екатерина Михайловна, — сказал негромко и очень серьезно Дима, — если вы хотите, я могу уйти. Мы вполне можем переговорить и завтра. Разговор терпит.