— Хорошо, — кивнул Мало-старший.

Новость была обнадеживающей. Тем не менее Вячеслав Аркадьевич испытывал угрызения совести за то, что согласился с планом сына. Умом он понимал, что без этих выстрелов ничего бы у них не получилось, но в душе, — если здесь вообще уместно говорить о душе, — переживал случившееся очень болезненно.

— От Смольного на вокзале кто-нибудь был?

— Какой-то человек на синей «девятке» приезжал в больницу сразу после покушения, расспрашивал про Диму. Та же самая «девятка» была в момент покушения на вокзале. Стояла на платной стоянке.

— Ты уверен, что это та же машина, а не просто похожая?

— Стопроцентно. Мы срисовали номер тачки у больницы и сличили с докладами групп наблюдения.

— Они что, все номера записывали? — удивился Вячеслав Аркадьевич.

— Всех, кто приехал в течение часа перед встречей и уехал в течение тридцати минут после покушения. Еще одна группа снимала подъезжающие машины на видеокамеру.

— Масштабно, — пробормотал Мало-старший. — Диме надо было устроиться на работу в ФСБ.

Вадим едва заметно улыбнулся.

— Пацаны для страховки проверили корешки квитанций на парковке. Та же самая «девятка». Сейчас «пробиваем» фамилию владельца через наши завязки в ФСБ.

— Как выяснится, кто он, сразу дай мне знать.

— Хорошо.

Они свернули в узкий проход между двумя рядами камер. Мало-старший пошел вдоль, тщательно читая номера на дверцах ячеек, забавно шевеля при этом губами. У нужной он остановился, набрал код, открыл дверцу.

— Посмотри, — скомандовал он Вадиму.

Тот достал из ячейки папку, открыл, просмотрел содержимое, кивнул:

— Да. Это те самые бумаги, которые привез Козельцев. Показания секретарш.

— У него могут быть вторые экземпляры?

— Вряд ли.

Мало-старший забрал заявления, сложил их, вернул Вадиму:

— Пусть будут у тебя. Передашь Диме.

— Хорошо.

Они перешли к следующей ячейке, в двух рядах от первой, достали из нее чемоданы. Пока Боксер и Пестрый прикрывали Вячеслава Аркадьевича и Вадима спинами, те проверили содержимое. Деньги были на месте. Несмотря на то что охранник знал номер ячейки и код, у Козельцева не хватило смелости забрать их. Понимал, что обойдется себе дороже.

— Пошли, — кивнул Мало-старший советнику. — Не стоит понапрасну здесь рисоваться.

Телефонный звонок застал Владимира Андреевича дома. Он до сих пор не мог успокоиться. Пил водку, наливая ее в пузатый коньячный бокал почти до краев, без всякой закуски, лишь бы хоть немного унять дрожь в пальцах. Охранник, расположившись в кресле, поглядывал на шефа, курил бесстрастно. Он-то повидал на своем веку немало трупов. В отличие от того же Козельцева.

— Смольный, падло, — бормотал Владимир Андреевич, наполняя бокал. — Просил же его как человека. Сказал, дай нам время все закончить. Сволочь, только о себе и думает!

— Шеф, — пробасил охранник из угла, — а давайте я позвоню своим парням из РУБОПА, мы этого крысенка найдем и в мешок завяжем. И в реку скинем.

— А-а, — Козельцев поморщился, выпил водку, шумно втянул воздух. — Найдешь его теперь… Тварь такая.

Он налил себе еще водки, выпил. В этот-то момент и зазвонил телефон. Владимир Андреевич схватил трубку.

— Да?

— Ну и как все это понимать? — прозвучал в трубке голос Паши. — Я, как полный м…к, сижу в отделении, жду, и тут такой сюрприз. Парень этот твой раненый оказался, его увезли, я даже из отделения выйти не успел!

— Паша, — Вячеслав Аркадьевич даже не пытался скрыть раздражения, — что ты от меня-то хочешь? Чтобы я поехал в больницу, добил его и сунул документы ему в карман?

— Так поздно теперь ехать, Владимир Андреевич. Помер твой мальчик. В дороге концы отдал.

— Как? — Козельцев почувствовал, что почва уходит у него из-под ног. — Как помер?

— Да натурально. В Склиф уже мертвым привезли. И никаких бумаг при нем, я специально поинтересовался.

— Черт… — пробормотал Козельцев. — Вот черт, а?

— Что делать-то будем, Владимир Андреевич?

— С чем? — рассеянно спросил Козельцев. Мыслями он был далеко.

— Ну, как с чем? С показаниями, которые ты мне обещал представить. У меня до сих пор дело этого Смольного в кабинете валяется. Звонят мне какие-то б…, интересуются, на каком это основании я Смольного отпустил. Того и гляди, шерстить начнут. А я дело теперь даже обратно сдать не могу, потому что поверил тебе, м…ку, отпустил твоего «родственника» под честное слово. Что мне теперь делать прикажешь?