Всю дорогу до Вакигана детектив Монготройд молчал, прижимая к себе «дипломат» с драгоценной кассетой. Он надеялся — и боялся надеяться на чудеса. Сети шоссе колыхались под тонким днищем быстрого самолета, люди спешили, не успевая задуматься друг о друге, вглядеться в глаза, услышать. Просто остановиться, вникая в бренную прелесть ускользающего момента, шорох дождя по деревянной крыше, лисью возню в кустах, хрустальный голос первого соловья в светлеющих нежных сумерках. Трапперы и ковбои разучились ходить пешком и тормозить на обочине, чтобы полюбоваться, как падает солнце в воды Великого озера, как несутся по прерии тени бизонов и парят в вышине орлы. Есть лишь деньги, кредиты, дорогие дома, персональные адвокаты и заботливые психоаналитики — кто рискнул бы отбросить эти блага за один разговор на колючей лестнице? Кто рискнул бы шагнуть?

…Дом престарелых Лейк-Парк, город Вакиган, штат Иллинойс, погрузился в глубокий сон. Мистер Джереми Монготройд вставил в видеомагнитофон кассету, и осторожно нажал на «пуск». Он не знал — обретение или свобода, жизнь или смерть скручены в коричневый рулон пленки.

Кнопка щелкнула. На экране закружилась, выводя контур названия, рисованная фигуристка. Забренчало веселое фортепьяно. Мисс Дорис Итан девяноста четырех лет от роду улыбнулась сухими губами. Мисс Дорис Итан двадцати пяти лет от роду ослепительно вплыла в кадр: я расскажу вам историю, дамы и господа! Смотрите, смотрите и слушайте, это история о любви…

К пятому курсу театрального института Катя Мышкина окончательно убедилась в ошибочности своего выбора профессии. Быть актрисой оказалось совсем не увлекательно, ни капельки не гламурно и — самое обидное — финансово не так выгодно, как она думала перед поступлением. Высшим достижением карьеры Кати стала роль Снегурочки на новогоднем утреннике, а кое-какие деньги перепадали с ведения корпоративов и раздачи рекламы у метро. Можно еще, конечно, податься в модели: вертеть задницей на автосалонах и вышагивать по подиуму (внешность у Кати подходящая, стройная фигурка, большущие карие глаза, вьющиеся каштановые волосы, да и рост не подкачал, метр девяносто — если на каблуках), но оттуда, по мнению Кати, рукой было подать до всяческих эскорт-служб и прочих завуалированных видов проституции.

Торговать телом Катя брезговала, отвергая домогательства как старшекурсников, так и старых похотливых козлов-преподов. Поэтому она и прозябала в обшарпанной общаге, с тремя такими же дурами-провинциалками, приехавшими покорять столицу — когда их одногруппница Маргарита Сафьянова, известная на весь институт блядь, снималась в молодежном сериале «Девчонки Космо» и жила с режиссером Михаилом Сторицким, который и пропихнул Сафьянову играть Лауру с самим Глининым в «Петрарке».

Бывшая жена Сторицкого (то ли третья, то ли четвертая по счету) Нелли Васильевна вела в институте сценречь, и к Мышкиной относилась с особой симпатией. Катя одно время даже мечтала, что тетя Нелли, как ее звали студенты, поможет пробиться — ну хоть в массовку, хоть в эпизодик! — к ее оскароносному супругу, но постепенно надежды эти развеялись, будто дым. Ну разве что где-то, глубоко-глубоко, Катя в тайне от самой себя продолжала верить в чудо…

И чудо произошло.

Катя как раз обдумывала будущую карьеру секретарши — английский она знала, оставалось научиться печатать, — когда ей позвонила Нелли Васильевна.

— Катенька, деточка, извини, что так поздно, — томно, растягивая гласные произнесла она. — Ты бы не хотела сняться в эпизоде у Мишеньки? Какой-то детективчик по мотивам Дюрренматта. Там утвердили эту дурочку Сафьянову, а она возьми и откажись. Но ехать надо прямо сейчас. Ну что, дорогая моя?

— Да, конечно, — чуть охрипнув от волнения, выговорила Катя. На часах ее было полвторого ночи.

Спящий город мелькал за окном такси, и Катя, дыша мелко и часто, словно роженица, пыталась вспомнить все, что знала о Сторицком и его творческом методе. В голову лезли только бесконечные «Оскары», «Пальмовые ветви», «Медведи» и «Золотые глобусы», которые Сторицкий наполучал за последние лет шесть — с тех пор, как открыл миру гений Саввы Глинина. Дуэт Сторицкого и Глинина, пели дифирамбы критики, перевернул современное представление о кино. От «Догмы-95» фон Триера — к «свободе от догм» Сторицкого. Глинин — это алмаз, а Сторицкий превращает его в бриллиант совершенной огранки. Союз двух гениев: от эпизодической роли Наполеона в исторической драме «Трафальгар» к блистательному графу Монте-Кристо и невероятному, совершенно безумному Антонию…

На выходе из костюмерной Катю встретил усталый, с красными от недосыпа глазами, помреж. Он всучил ей страничку сценария и пробубнил:

— На площадке через полчаса.

Катя быстро проглядела сценарий. Роль была без слов (ну конечно, а на что ты рассчитывала?) — случайная девушка, которую использует отчаявшийся детектив как приманку для серийного убийцы. Особого мастерства роль не требовала — всего лишь пройтись по тротуару, после чего ее хватал за горло маньяк и утаскивал в подворотню. Само убийство оставалось за кадром.

— Подождите, — позвала Катя помрежа. — А с кем я буду работать? Кто играет маньяка?

Помреж наградил ее взглядом типа «дура, что ли?» и сообщил:

— Глинин, кто ж еще!

— Ох! — У девушки перехватило дыхание. — А я смогу с ним увидеться? Порепетировать?

— Нет, — отрезал помреж. — Только на площадке. Иди готовься.

За полчаса Мышкина обсудила с оператором, с какой скоростью ей идти, чтобы не выпасть из кадра, раз десять прошлась по маршруту, отрабатывая беспечную походку слегка подвыпившей девицы, и спросила у каскадеров — двух могучих качков, одетых почему-то в белые халаты, — не потребуется ли от нее особых навыков, ну, упасть там по-хитрому, или кувыркнуться — каскадеры молча покачали головами, а один из них, тот, что постарше, положил Кате на плечо тяжелую ладонь и сказал: «Не боись, дочка, если что — мы рядом», и в глазах его мелькнуло что-то похожее на жалость, отчего Кате стало не по себе.