После маминого отъезда она окончательно навела порядок в родительской квартире, посидела там еще немного и поехала к себе. Надо было заниматься и своими делами, а то в редакции от нее уже ждали два очередных материала, да и в универе надо хоть иногда появляться, чтобы преподы не забыли, что есть еще такая студентка Ксения Снегирева. На расспросы Барса она ответила, что ее родители разводятся, но подробностей рассказывать не стала. Как ни странно, он ее понял. Видимо, вспомнил развод своих родителей. Ксения была ему благодарна за участие. Все-таки она очень, просто смертельно устала и в принципе сама бы не отказалась от помощи. Барс принес ей в комнату чай и даже сделал потише телевизор, пока она разбиралась с компьютером. Вечером они сидели вместе, смотрели какой-то фильм, а после него впервые за долгое время разговаривали друг с другом, как раньше, до свадьбы. Они трепались обо всем на свете и ни о чем конкретном. Сороке было так хорошо, как уже давно не было. Лед, накопившийся в ее душе, потихоньку начал оттаивать.

Через два дня ей позвонил отец. Она выслушала все, что он сказал ей, записала его новый номер телефона, сказала «без проблем» и повесила трубку. Ему помощь не требовалась, он даже как-то виновато сказал, что счастлив так, как никогда в жизни. Что ж, ему хорошо, и слава Богу. Теперь осталось привести в порядок маму. Ничего, в выходные она съездит к ней в пансионат, посмотрит, как у нее дела. Да и тетю надо бы навестить, у нее Сорока уже полгода не была, с весны. Вот послезавтра она туда и отправится. А то со своими заботами она совсем о родных забыла.

Сказано — сделано, и через день Сорока уже сидела в гостях у своей тетушки Ольги, забежав к ней после планерки в «Алесе». С собой она принесла пару кило антоновки — любимое лакомство тетушки. У Сороки от одного только взгляда на зелень яблочной кожуры во рту появлялась оскомина, а Ольга могла их есть не переставая круглые сутки. Она очень обрадовалась приходу племянницы, хотя ежеминутно охала и причитала, почему та не позвонила заранее, чтобы она, Ольга, могла приготовить для любимицы что-нибудь вкусное. На самом деле Ксения специально не стала делать этого, потому что тетушка жила на одну только пенсию по инвалидности (у нее был врожденный порок сердца) и была весьма стеснена в средствах. Ее выручали продуктами Ксюшины родители. Ксюшин отец, ее брат, иногда подбрасывал «на бедность» несколько сотен рублей — вот и все источники Ольгиных доходов. Несмотря на то что всю свою сознательную жизнь Ольга жила под страхом возможного сердечного приступа, она не утратила природного добродушия и оптимизма. Как ей это удавалось — неизвестно. Ксюша очень любила бывать у нее в гостях, а раньше, до того как выйти замуж, частенько зависала у Ольги на два-три дня: помогала по хозяйству, а вечерами пила с хозяйкой ее любимое красное полусладкое вино. Пить Ольге врачи запрещали категорически, но она, подмигнув Ксении, обычно говорила: «Жизнь всегда приводит к смерти — не вижу причин ей сопротивляться», — или просто цитировала что-нибудь из Омара Хайяма.

Вечер пролетел очень быстро. Ольга в лицах рассказывала Ксюше, как ссорилась очередь в поликлинике — Сорока от хохота не могла разогнуться минут десять. Потом они обменивались впечатлениями о героях нового телесериала, и не важно, что Ксюша его ни разу не видела, это не мешало ей с видом знатока болтать о характерах персонажей. О родителях не было сказано ни слова, но Ксения видела, что Ольге было бы тяжело об этом говорить: ей очень нравилась жена брата, и она искренне переживала за них за всех. На прощание она крепко обняла племянницу, несмотря на все протесты Сороки, засунула в карман ее куртки горсть карамелек и еще долго стояла в дверях квартиры, передавая напутствия, пока за Ксенией не захлопнулись створки лифта.

Пролетела осень, засыпав листвой тротуары, наступил один из нелюбимых Ксюшей месяцев — ноябрь.

Мама Ксении уже вышла на работу. Пансионат пошел ей на пользу, но окончательно в себя после случившегося она еще не пришла. По крайней мере теперь Сорока была за нее спокойна. Мама училась жить одна, и пусть с грехом пополам, но это ей удавалось. Отец же всецело отдался заботам о своей новой семье и даже как-то раз пригласил Ксению к себе в гости. Из любопытства она съездила к нему, пообщалась с его новой пассией и ее близнецами-дочками. Они оказались очень милыми людьми, но про себя Сорока решила, что больше сюда не придет. Здесь она чужая, и ее появление только смущает хозяев. Поэтому она с чистой совестью помахала на прощание отцу и его дамам и в дальнейшем общалась с ними только по телефону.

Сама она моталась как электровеник между университетом и редакцией, успевая в день на две, а то и три встречи. С очередной зарплаты Сорока приобрела себе пейджер, чтобы своевременно получать нужную ей информацию. Правда, привело это к тому, что на телефонные разговоры она стала тратить времени еще больше, чем раньше. Но это ее не сильно волновало. Подобный ритм жизни ее устраивал хотя бы потому, что позволял отвлечься от собственных тяжелых мыслей. Образ Вадима преследовал ее и днем и ночью. К своему ужасу, она поняла, что даже наедине с Барсом ей кажется, что на самом деле она находится с Вадимом. Ей самой уже не верилось, что когда-то ей было так здорово с этим парнем. Все приятное, все хорошее, что было между ними, перечеркнул Селигер.

Из-за Вадима Сорока привыкла быть постоянно настороже. Она уже не мыслила себя идущей по улице без крепко стиснутого в ладошке баллончика с газом. Она даже начала подумывать о том, чтобы получить разрешение на газовый пистолет. Кто знает, может быть, Сорока и осуществила бы свое намерение, но как-то раз, неожиданно рано придя домой, Олег прямо с порога заявил Ксении:

— Хочешь хохму? Вадим в ментовку загремел!

— А что случилось?

— Да у него незарегистрированное оружие обнаружили. В общем, попался совершенно по-глупому. Налетел на обычный милицейский патруль. Те попросили у него документы на проверку. Ему спьяну не понравилось, как с ним разговаривают, решил права покачать. Его быстренько построили, обыскали и нашли что надо.

— Слушай, у меня голова кругом! А зачем Вадиму оружие, он что, бандит?

— Да Бог с тобой, какой там бандит! Просто он любит блатным прикинуться, девочек-малолеток попугать. Или очаровать, в зависимости от ситуации. Я сколько себя помню, он всегда в этом плане отличался умом и сообразительностью. С нами он свои блатные замашки быстро забывает, у нас в компании это никогда не любили, а за свои слова отвечать надо. Зато с девочками он отрывается по полной программе. Слушай, а я разве тебе не рассказывал, как он однажды…