— Очень сексуально, — сказала Ровена.

На Топаз было маленькое голубое бархатное платье, прелестно контрастирующее с рыжими волосами и здоровой загорелой кожей. Платье обтягивало ее шикарную грудь и на шесть дюймов не доходило до колена, открывая взору упругие бедра. Полный нокаут — даже старики-дворецкие не могли отвести глаз.

Ровена попыталась скрыть неодобрение — ну и Топаз! Выглядит как проститутка. Лоскут ткани едва прикрывал нижнее белье. И как мог — она попыталась справиться со снобизмом, но безуспешно — настоящий джентльмен Питер Кеннеди встречаться с ней? Она такая вульгарная.

— Ты не думаешь, что немного коротковато? — холодно добавила Ровена.

— Ну и что? Я тебя смущаю? — Топаз засмеялась. — Интересно поглядеть на Питера, когда он увидит меня в этом.

Ровена покраснела.

— Эй, да я шучу, — сказала Топаз. — Слушай, в последние дни ты какая-то напряженная.

— Все из-за выборов, — вздохнула Ровена, сама себя стыдясь, что позволила ревности омрачать дружбу с Топаз.

— Ты выглядишь прекрасно, — тепло улыбнулась Топаз. — Фантастика! Правда, на мои вкус слегка консервативно, но я уверена, ты завоюешь сотни голосов. Кто не захочет проголосовать за такую девушку?

Ровена выбрала старинное семейное платье времен Регентства, из бледно-розового шелка с вышитыми веточками вереска на груди. Прямые волосы каскадом падали на спину, прикрывая плечи. Атласные туфельки на каблуках от Шанель, в руках новенький веер и элегантная сумочка, длинные перчатки касались локтя. Золушка могла бы гордиться таким туалетом.

— Спасибо, — улыбнулась Ровена. — На то и рассчитываем.

Топаз еще раз оглядела ее, медленно и неспешно.

— Ну ты и хитрая бестия, — сказала она с обожанием. — Вообще-то твои фотографии можно помещать в словаре рядом со словом «леди». Короче, этот туалет — часть большого плана, я права? Выглядеть женственно и говорить о феминизме? Женщин ты заловишь в свои сети через уши, а мужчин — через глаза.

Ровена рассмеялась:

— Для иностранки ты слишком быстро соображаешь.

Шаркая ногами по безупречной лужайке, к ним спешил дворецкий.

— Мисс Росси. Такси, — доложил он.

— Ну и когда же ее напечатают?

— Через две недели, — сказала Топаз. Такси преодолевало Магдален-бридж, замечательное сооружение в готическом стиле справа от колледжа. Студенты в вечерних туалетах спешили по Хай-стрит, но Ровене не хотелось идти пешком. Не потому, что все будут обращать внимание; каждое лето происходит этот ритуал с бальными платьями, вечерними костюмами, пьяными студентами. — И попросил меня написать еще, они, видишь ли, постоянно ищут таланты…

В голосе ее бурлило радостное возбуждение.

— Стало быть, сразу после выборов, — заметила Ровена. Значит, скоро. Волнение стиснуло желудок. Она должнавыиграть. Должна! Президент «Юнион» — вот пока ее главное достижение. А после окончания учебы она все бросит и целиком окунется в рок-музыку. Ее герои — там. Но это немного подождет. Целеустремленность — главное в характере Ровены Гордон, и если она решит выйти из игры, то только как победитель. А президентство станет главным призом.

— Ага, — согласилась Топаз. — Значит, я вышла на свою дорогу. Знаешь, никак не могу переварить — ты ведь такое для меня сделала, попросив отца заставить Джеффри Стивенса посмотреть мой материал. Теперь я смогу и дальше писать для «Таймс».

— «Таймс»? — смутившись, спросила Ровена. — Ты не собираешься обратно в Нью-Йорк?

— Я собиралась, но теперь нет, — сказала Топаз и, с удовольствием потянувшись, добавила: — После встречи с Питером.

Машина повернула направо, на Корнмаркет, в сторону «Юнион». Воздух раннего вечера был мягкий и теплый, самая лучшая погода для бала. Все билеты проданы, и студенты, занимающиеся политикой, будут агитировать толпу. Ровена мысленно оторвалась от Питера Кеннеди. Сейчас есть кое-что поважнее.

— Джеймс! — воскликнула Ровена, протискиваясь через толпу нарядной молодежи, заполнившую вестибюль, волоча за собой Топаз.

— Познакомься, это Джеймс Уильямс. Наш казначей.

— Как будто я не знаю, — и Топаз протянула руку красивому молодому второкурснику в военной форме.

Джеймс Уильямс — восходящая звезда, очень популярный красавчик. Он учился на военную стипендию в Оксфорде и даже среди левацки настроенных студентов пользовался завидным уважением.

— Я просто восхищен, — Джеймс крепко пожал руку Топаз. — От недели к неделе «Червелл» становится все лучше. И говорят, ты уже собрала кучу наград.

— Знаешь, как обаять репортера, — сказала Топаз. — И любого другого, как я слышала.

— В чем дело, Уильямс? — строго спросил Питер Кеннеди, подходя к ним сзади. — Болтаешь с моей девушкой? Этого мы не позволим. Так ведь?

Джеймс улыбнулся, Питер был на год старше его по Итону.

— Когда ты наконец будешь вести себя как следует и поддержишь нас, Кеннеди? — спросил он.