— Да, несколько лет, — сказал Джейсон. — Вообще он не любит рассказывать о своей личной жизни.

— Боже мой! Не может быть! — пробормотала Элиза, крутя обручальное кольцо.

Топаз поразилась пронзившему ее чувству ревности. Натан должен принадлежать ей. Пока что он уклонялся от ее попыток, но сегодня они собирались поужинать вместе и обсудить ее колонку. Она возлагала большие надежды на вечер.

— Сейчас я вытащу его, — сказала она Элизе, вскочила со стула и широко зашагала по этажу в кабинет редактора.

— Топаз Росси настроена очень воинственно, — сказала одна из помощниц редактора отдела, увидев ее лицо.

— Ну а что в этом нового?

— Милый, — промурлыкала Топаз, приоткрыв дверь редакторского кабинета, — так во сколько мы встречаемся сегодня вечером? А, привет, — бросила она Мариссе. — Меня зовут Топаз Росси. Я вижу, вы знакомы с моим другом. А мы с вами как будто нет. Натан, ну почему?.. — Она одарила Мариссу ослепительной улыбкой.

Розен с трудом подавил дикое желание расхохотаться.

— Дорогая, это моя бывшая жена Марисса Мэттьюз. Марисса, моя подруга Топаз Росси. Восходящая звезда «Вестсайда», — с удовольствием добавил он.

Марисса уставилась на Топаз таким взглядом, от которого температура упала бы даже на Северном полюсе, а Топаз проплыла мимо нее к Натану и положила руку ему чуть ниже талии.

— Мы с Натаном жили вместе довольно долго, — сообщила Марисса своей преемнице ехидным тоном.

— О, надо же! Какого только дерьма не бывает в жизни! — весело воскликнула Топаз. — Ну ничего, в любом деле есть и что-то хорошее. — И, приподнявшись на цыпочки, поцеловала Натана в щеку — медленно, с явным удовольствием, незаметно коснувшись его грубой кожи кончиком языка.

Розен почувствовал пламя желания, охватившее его буквально с ног до головы.

Тонкие губы Мариссы презрительно скривились. Маленькая итальянская проститутка!

— Я должна идти, Натан, — резко сказала она.

— Давайте посидим вместе за ленчем! — крикнула ей вслед Топаз, нехотя убирая руку с бедра Натана.

Розен улыбнулся, размышляя, сколько еще можно сопротивляться. Она просто дитя, его сотрудник, он не может воспользоваться увлечением юной девушки.

— Спасибо, Росси, — сказал он. — Я твой должник. Кстати, как дела с колонкой?

— Прекрасно, — пожала плечами Топаз. — Я провела день в Центральном парке и взяла интервью у всех катавшихся на карусели.

— Интересно, — кивнул довольно Розен, — действительно интересно. Подробнее поговорим за ужином.

— Конечно, — сказала Топаз, поворачиваясь, чтобы уйти.

«Работа, работа, работа, — подумала она печально. — Тебя что, больше ничто не волнует?»

Розен ехал вниз по Бакстер-стрит.

— Куда мы едем? — злясь, что Натан не обратил никакого внимания на ее платье с глубоким вырезом, спросила Топаз.

— В «Силвер-Палас», — сообщил Натан, не отводя глаз от дороги, как будто это могло помочь забыть о невероятных грудях под самым его носом. Дорогой Боже, ну, пожалуйста, сделай так, чтобы сейчас не началась эрекция. — Я слышал, у них появилось невероятное блюдо.

— А я хочу в итальянский, — капризно сказала Топаз.

— Ну а я хочу в китайский, — дружелюбно ответил Натан. — Я же плачу.

— Но ты же босс, — не смолчала Топаз.

Он завернул на Хестер-стрит и направился к Бауэри, не обращая внимания на ее слова.

Топаз смотрела в окно на проплывавшие мимо многоквартирные дома с красивыми пожарными железными лестницами, сдаваемые в аренду. За стенами офиса она чувствовала себя гораздо свободнее, особенно там, где кафе битком набиты народом, где торгуют китайские магазинчики и царит почти европейская суматоха. Во всяком случае, глядя в окно машины, можно выкинуть из головы его, гладко выбритого, красиво подстриженного, с легкой проседью, сидящего рядом с ней, Натана Розена.

Они подъехали к ресторану.

— Итак, что ты хочешь? — спросил Натан, когда одна из ручных тележек подкатила к ним.

— Булочки, креветки в тесте и паровую свинину в тесте, — протараторила Топаз, смирившись с китайской кухней. От аппетитных запахов рот наполнился слюной.

Натан положил себе в тарелку много чего: он выбирался в подобные заведения три раза в неделю, не пил спиртного, мороженое считал самым большим удовольствием в жизни и вправе был позволить себе наесться до отвала.