Ровена Гордон приняла решение — холодное, умное решение: она не собирается закончить так, как другие женщины в ее ситуации. Брошенная любовником, вернувшимся к жене, отвергнутая обществом и друзьями, умоляющая прийти к ней обратно.

Она такое видала. Не раз. Вдруг вы оказываетесь вне круга, двери закрыты и доступ прекращен. Ну что ж, она девушка, делающая карьеру, даже если восхождение вверх чуть замедлилось, как сейчас. Она молода, красива, хорошо воспитана и вполне может положиться на собственные силы. Она вовсе не собиралась приносить себя в жертву женатому мужчине, вдвое старше ее. Даже если он музыкальный гении, умен, интеллигентен и потрясающе красив, если он один из героев, которым она поклонялась, даже если он бесподобен в постели… «О Боже всемогущий! О мой Бог!» — думала Ровена, заставляя себя оторвать лицо от простыней. Она должна сказать ему, чтобы он убирался к черту.

Но в душе Ровена понимала — пустые слова. Она влюблена в Майкла Кребса до потери разума.

— Ну ладно, давай, — произнесла она вслух, — надо идти работать.

В редакции «Герлфренд» было шумно, как в аду. Телефоны разрывались, журналисты кричали, подростки-модели бесцельно топтались возле столов, ожидая, когда Саша Стоун или Алекс Уотерс позовут на съемки в отдел мод. В углу сидели рекламисты; как всегда, самые занятые, они отчаянно боролись за каждый дюйм площади в номере или выманивали заказы у розничных торговцев.

Успех, успех, успех. И только по настоянию редактора не стали удваивать толщину каждого номера и поднимать стоимость на десять центов. Топаз не позволяла вмешиваться в журнал, «Герлфренд» — сенсация, он — ее, и она собиралась сохранить журнал на обретенном уровне.

— Где редактор? Мне надо поговорить с редактором, — умолял стилист, глядя на Тиз, талантливую девушку двадцати одного года из отдела очерков.

Топаз сама нанимала команду, причем с большой осторожностью. Она брала молодых одаренных ребят, чуть старше читателей, которым адресован журнал. Стратегия блестяще оправдала себя, и Росси повторила ее в «Экономик мансли», где наиболее лояльно настроенные к средствам массовой информации гарвардские эксперты получили свои колонки. Рядом с ними выступали промышленники, мощные влиятельные деятели, они делились личными принципами борьбы за прибыль. Росс Перо, Руперт Мердок, Майкл Эйснер. Топаз работала с журналами по наитию, следуя инстинкту, используя в обоих случаях основополагающую черту американской психики: американцам надо кому-то поклоняться. Подросткам-девочкам — Мадонне, бизнесменам — Биллу Гейтсу. Но суть та же.

Для Топаз Росси только один журнал хорош — тот, который продавался.

«Экономик мансли» продавался.

— Босс при деле, — сказала Тиз, махнув рукой в сторону кабинета, дверь которого плотно закрыта. Но даже сквозь редакционный шум слышались два голоса — мужской и женский.

— Но Саша не позволит мне одеть Жолин в жакет Жан-Поля Голтье. А это было бы божественно! — нервничал мужчина небольшого роста. — С кем она там говорит?

— С мистером Розеном, директором правления, — твердо стояла на своем Тиз, надеясь перекричать его. — А Жолин наденет Гэп, как и все остальные. Читатели «Герлфренд» не могут позволить себе Жан-Поля Голтье.

— И как получилось, что ты не дала мне об этом знать? Я поставлен в дурацкое положение! — кричал Натан. — «Уайтлайт», «Вестсайд», проклятый «Герлфренд», статьи за статьей об этой, черт побери, группе! Мы выглядим глупейшим образом, Топаз! И мне швыряет все это в лицо с дурацкого экрана Опра!

— Я их не писала, — угрюмо потупилась Топаз. Ну что он так разоряется? Сегодня утром ей уже влетело.

— Да, но ты позволила, допустила, чтобы твои чувства стали известны людям, оплачивающим чеки, подписанные тобой! Разве я не прав? — строго вопрошал Натан, расхаживая по ее кабинету. Жилка у седеющего виска быстро пульсировала, он выглядел довольно неуклюже в приталенном пиджаке.

— А не могли бы мы поговорить об этом позже? — спросила Топаз.

Розен почувствовал, как его гнев подступил прямо к горлу, он едва не задохнулся, наверное, давление зашкалило. Во-первых, это чертово вчерашнее шоу у Опры, ни у кого не хватило духу сказать ему о нем, потому что девчонку, с которой он живет, там здорово приложили. Они с Топаз поссорились прошлой ночью — она хотела снова заняться любовью, а он нет. В конце концов за кого она его принимает, за супермена? И в довершение всего Мэт Гуверс вызвал утром в кабинет и устроил разнос!

Как директор отделения на Восточном побережье, он отвечает за редакционную политику, как менеджер Топаз Росси — за ее действия, и как член правления, живущий с одной из своих сотрудниц, должен был позаботиться, чтобы подобного не случалось.

— Я ценю и тебя, и Топаз, — сухо сказал Гуверс. — Чем вы занимаетесь в свободное от работы время, никого не касается. Если только это не мешает делу. Ты должен был остановить ее, Розен. Проследи, чтобы подобное не повторилось.

— Хорошо, сэр, — кивнул Натан.

— Нет, мы не можем говорить об этом позже! — орал он так, будто редактор «Вестсайда» снова встретился с той наглой малявкой. — Позже будет личное! А сейчас речь идет о деле!

Он распахнул дверь.

— Я надеюсь, ты сумеешь разделить эти две вещи, Топаз, — сказал он. — А если нет, у нас не получится будущего.

Ровена пробиралась сквозь толпу к Джо, осторожно балансируя с двумя большими рюмками водки со льдом. Зал заполнен наполовину, и она могла дышать. Совсем другое дело, чем неделю назад, когда здесь играл «Атомик». Сегодня она наконец сможет по-настоящему рассмотреть «Велосити», новую группу. И услышать. Их музыка била по голове, твердая, как алмаз, и тяжелая, как свинец.