Все обрадовались, увидев важного боярина, и посторонились, давая ему место. Корчмарь Антохи, самый толстый и широкоплечий человек в Сучаве, поклонился из-за своей стойки, уставленной кувшинами с вином.

Служитель боярина сидел с двумя собутыльниками: однако надежным товарищем в питейном деле был только один: он был высок и крепок, опоясан саблей, в сапогах со шпорами. Его кушма с павлиньим пером лежала на полу. Выглядел он усталым. А никудышным собутыльником был благочестивый отец Стратоник. Вот уже два дня сидел он скособочившись в этой комнате. Глаза у него округлились, словно от страха, но держался он крепко и не поддавался сну. Когда его товарищи прикладывались к кружкам, отведывал и он хмельного, чмокая языком. Изредка, когда ему хотелось свежего вина, он выплескивал в окно содержимое своей чары и снова наполнял его из кувшина.

Когда вошел Никулэеш, благочестивый инок с удивлением наблюдал за хитрыми проделками Дрэгича. Сперва служитель выпивал три глотка вина, после чего доставал из сумки, висевшей у него на боку, серебряный талер. Положив монету на язык, он мигом проглатывал ее. Проглотив, начинал вытаскивать ее наружу. Поднеся правую ладонь к виску, доставал талер из уха. Потом опять всовывал его в ухо и доставал из другого уха. И снова, спрятав в ухо, выплевывал на стол. И наконец подбирал талер со стола и прятал на прежнее место, в сумку.

И еще проделывал он такую штуку: кидал кушму на стол, и, приподняв ее, показывал лежащие на столе три талера. Не успевал отец Стратоник протянуть жадную руку, как Дрэгич снова опускал на стол свою кушму и говорил монаху:

— Бери деньги.

Тот дважды пытался это сделать, но так и застывал с разинутым ртом. На столе уже ничего не было.

— Больше всего дивлюсь я, — проговорил благочестивый инок, — что у тебя столько талеров.

— И все же, как видишь, нет ни одного. Да если бы они и были, то вскоре их не станет.

— Что это еще за загадка, брат Дрэгич?

— Это не загадка, а талер, — весело ответил Дрэгич и, положив монету на язык, проглотил ее.

— Какой такой талер?

— А вот какой. Видишь, достаю его из уха: польский талер. Но как только выплюну его в шапку, он окажется немецким.

— И ты говоришь, что они есть, хотя их нет?

— Нет. Я говорю, что хотя они есть, их не будет.

Широкоплечий служитель со шпорами и саблей рассмеялся, потом тоже достал талер и показал его на ладони.

— Ты тоже делаешь такие чудеса? — удивился Стратоник.

— Я сделаю другое чудо: к вечеру из этого талера получится два.

Инок задумался, пощипывая бородку. Затем, повернувшись к Дрэгичу, наклонил кувшин и наполнил кружку.

— Вижу, брат Дрэгич, что ты все знаешь и все умеешь делать. А вот говоришь ты не обо всем. Со вчерашнего дня я пытаюсь узнать, что за неслыханное дело задумал твой господин, а ты все откладывал ответ на сегодня.

— Откладывал оттого, что был трезвый. Пока не напьюсь, не могу открыться.

— И ты еще не напился?

— Нет, еще не напился: вижу только двух чернецов. А я, как напьюсь хорошенько, вижу троих.

— Стало быть, теперь я обратился в двух монахов!

— Нет, ты-то один, святой отец, а благочестивый Стратоник — второй.

— Что ж, коли так, можешь, открыться не мне, а второму.

— Могу, коли тебе хочется. Только ты не подслушивай.

— Ладно, не буду подслушивать.

— Не слушай. А если и услышишь что-либо, никому не говори ни словечка — ни мирянину, ни монаху, ни даже архимандриту.

— Ладно, не скажу даже архимандриту, — заверил с кривой усмешкой Стратоник.

— И ты не говори, святой отец, и второй пусть молчит.

— Хорошо. Будь по-твоему. Аминь. Благословен язык, глаголящий истину.

— Целую руку твоего преподобия и сознаюсь, — сказал Дрэгич, скособочившись на своем стуле, как и монах. — Ты как думаешь, Тоадер Калистрат, открываться ли нет?

— Что ж, откройся, — пробормотал рослый служитель, — только не хорошо ты поступаешь. Отец Стратоник, дозволь ему молчать, а не то быть беде.

— Кому грозит беда?

— Головушкам нашим.

— А я возьму да скажу, — рванулся Дрэгич. — Так знай же, отче, что господин мой, житничер, побился об заклад с другими сумасбродами, что выедет на улицы Сучавы ни в одежде, ни без оной. Три дня будет пить, потом сделает, как я тебе говорю. Спустится вскачь со стороны садов, промчится что есть духу до церкви в Мирэуцах, взберется на колокольню и станет звонить в большой колокол и вопить, что идет татарва.

Благочестивый Стратоник задумался. Потом улыбнулся.