— Не в моей это воле, дед.

Старшина покачал головой и вздохнул. Вздохнул и Ионуц.

Некифор отвел юношу в сторону и, склонив к нему лицо, заросшее жесткой бородой, тихо пробормотал:

— Послушай меня, старика. Не лезь ты со своей смекалкой. Так оно лучше будет.

Ждер понимающе рассмеялся, глядя на своего господина. Алексэндрел расслышал слова старшины и тоже захохотал. Некифор Кэлиман поклонился юному князю и пошел на другой конец стола напомнить кумовьям, что пора почтительно благодарить господаря и собираться в обратный путь.

— Теперь у меня новая забота: отвезти до места младенца-охотника, вверенного мне господарем, — сказал он, глядя смеющимися глазами на юношей.

Это было в первый день июля.

Две недели спустя княжич отъехал со своей свитой в Новую крепость близ Романа, чтобы передать тайные поручения новому пыркэлабу Фоте Готкэ. Из Романа он направился дальше — в Бакэу, где возводили новый господарев дворец и где ему надлежало найти ворника Исайю и передать ему особые повеления князя.

Восемнадцатого июля Алексэндрел достиг Хотина, где нашел своего деда Влайку и сына его Думу. Тут же гостила тетка его отца, княгиня Анна. Повеление князя Штефана гласило, что надо торопиться с жатвой. А воинам неотлучно находиться в указанных местах и позаботиться, чтобы пороха было вдоволь. Княгиню Анну приглашали погостить в Нямецкую крепость. На этой же неделе должен был прибыть за ней княжеский поезд. Алексэндрел поклонился деду своему Влайку и дяде Думе, преклонил колена перед теткой отца и не преминул представить высоким родичам своего товарища Ждера.

Княгине Анне шел шестидесятый год. Была она еще крепкой женщиной, но стала слаба глазами. Приказав своему внуку и Ждеру стать на освещенное солнцем место, она увидела их будто в далеком мареве, улыбнулась, радуясь их молодости, и печально вздохнула о невозвратном прошлом.

Тридцатого июля утром княжич выехал из Хотинской крепости. На стенах затрубили трубы, а пыркэлабы проводили его за крепостной ров. Алексэндрел поклонился дядьям, поглядел на черные бойницы в стенах и в окружении свиты направился прямо на запад. По повелению Штефана он должен был в тот же день прибыть в Сучаву и потому торопился достичь поскорее ионэшенской усадьбы. К обеду они уже были там.

День был облачный. С гор дул прохладный ветер, предвещавший дождь.

Травы на лугах и хлеба клонились навстречу мчавшимся всадникам. Княжичу в этом волнистом движении мнилось что-то враждебное, непокорное. Ионуцу же чудился в нем горячий призыв. Природа отвечала каждому из них согласно его внутреннему чувству. Вместе с тем юный служитель сознавал себя виноватым перед своим господином, — ведь его радовало все то, что могло помешать исполнению желаний княжича.

Едва они остановились у ворот усадьбы и соскочили с коней, дверь дома широко распахнулась и на порог выбежала тоненькая, сияющая радостью девушка. Застыв на пороге, она устремила на них нетерпеливый взор. Взгляд этот пронзил Ждера до глубины души. Однако напрасно он доверился игре воображения: на самом деле Наста осунулась, похудела и смотрела на них со страхом.

Алексэндрел торопливо шагнул к ней; девушка низко поклонилась. Тут же на крыльцо выбежала боярыня Тудосия и кинулась поддержать дочку.

— Добро пожаловать, государь, — проговорила она, разрумянившись и бурно дыша. — Сегодня утром я гадала на бобах, и вышло к радости и гостям. Но дочь наша вот уж несколько дней хворает.

— Что с ней? — встревоженно спросил княжич, сжимая холодные руки девушки.

— Твой приезд, государь, исцелит меня, — шепнула Наста и на мгновенье закрыла глаза. Затем открыла их и устремила взор на Ждера, подвижно стоявшего по правую руку своего повелителя, потом снова посмотрела княжичу в лицо и замигала под его испытующим взглядом.

— Мы и сами не знаем, что с ней, — сказала княгиня Тудосия. — Иногда у нее жар; ночами не спит, жалуется: «Голова болит». Сперва я решила, что сглазили ее. Спрыснула ее водицей с уголька, пошептала над ней наговорные слова. Не помогло. Тогда я позвала знахарку, мастерицу снимать чары. Что могу сказать тебе, государь? В молодости мне тоже порой недужилось. С помощью божьей матери исцелится. Да я вижу — она уже просветлела.

Но в глазах Насты, казалось, пробегали тени облаков.

— Тебе и впрямь полегчало? — осведомился Алексэндрел.

— Да, мне уже гораздо лучше, — шепнула Наста.

От ледяного прикосновения ее руки у княжича душа цепенела.

— Как только нагадала на бобах про гостей, государь, — продолжала боярыня Тудосия, — я тут же велела Насте хорошенько принарядиться к встрече высокого гостя. Обед пошел. Погода к дождю, ты, может, государь, заночуешь у нас?

Княжич покачал головой.

— Времени нет. Только перекусить смогу. Вечером мне надлежит быть в Сучавской крепости.