Узнав, что одни из них — медельничер Думитру Кривэц, Штефан печально и вместе с тем презрительно покачал головой.

— Обо всем этом ты узнал только сегодня утром?

— Сегодня утром, государь. Об этом поведал мне, ничего не тая, его милость Симион Черный, второй тимишский конюший, и я поспешил немедленно донести эту весть до своего повелителя. В Тимише тоже была стычка, — продолжал постельничий и кратко описал дерзкий налет злодея Гоголи. — И, как я уже говорил тебе, государь, после тимишской заварухи всевышнему было угодно, чтобы Симион Ждер вовремя поспел к месту на Ионэшенском шляху и отогнал разбойников.

Штефан-водэ горестно вздохнул, пришпорил коня. Свита и конная рать отстали. Государь крепко сжал в кулаке поводья.

— Жизнь Алексэндрела-водэ была в опасности, — проговорил он, метнув грозный взгляд на постельничего. — За легкомыслие княжич получит свое — для острастки. Что же до младшего Ждера, то, хоть и жалко его, но отменить наказания мы не можем.

— Государь, — мягко заступился Григорашку Жора, — сынок конюшего Маноле не покинул своего господина. Когда пал медельничер, Ионуц встал грудью против злодеев и выказал великое усердие, на диво самим разбойникам. Особливо бесстрашно, словно лев, оборонялся Александру-водэ. Конюшему Симиону даже не пришлось обнажить саблю.

Штефан ехал молча, только на челюстях у него перекатывались желваки, выдавая гнев и тревогу.

Когда на привале перед ним предстали виновники, он пригвоздил их к месту ледяным взглядом и долго держал их так в трепетном ожидании.

Наконец Алексэндрел-водэ приблизился и склонился к руке родителя, чтобы облобызать ее.

— Стой передо мной, я хочу видеть тебя, — проговорил князь тихим и хриплым от волнения голосом. — Так-то ты вознаградил меня за мои старания и мою любовь! Скрытничал и лгал мне.

Княжич затрясся, залился слезами.

— Прости, государь!

— Приходится простить, Александру, ибо ты наш сын. Но печаль останется в нас наподобие яда. Твоя ошибка могла стоить тебе жизни.

Конные полки расположились в низинах вокруг озер. Княжеский стан находился в негустом дубняке. Служители двора спешились в стороне. Сановники отошли, чтобы не слышать, как князь выговаривает своему наследнику. Остался только по долгу духовника архимандрит Амфилохие, стоявший по левую руку от князя.

Господарь отыскал глазами младшего Ждера и пронзил его взглядом; не смея говорить, Ионуц потупился и опустился на колени.

— Верный слуга наш, — сказал Штефан, обратясь взором к второму конюшему Симиону Черному, — этому юнцу за его скрытность и двуличие следовало бы снести голову. Но мы оставляем ее Ионуцу в награду за мужество. Пусть здравствует долгие годы. Однако вынуждены мы с печалью отдалить его от нашего двора. А ты, конюший Симион, проследи, чтобы он некоторое время пожил в покаянном воздержании. Так же мы поступим и с нашим сыном.

Симион Черный молча поклонился. Алексэндрел опустился на колени у ног господаря. Штефан как бы невольно и случайно коснулся рукой русых волос сына.

— Преподобный отец Амфилохие, — проговорил он, — напомни еще раз сему отроку, каковы законы жизни князей и повелителей народов. Мы, князья и повелители народов, должны следовать примеру солнца: разливать ежедневно тепло и свет, не получая ничего взамен. В сем порядке, установленном всевышним, есть особый смысл: родись ты простолюдином, — обратился он к сыну, — то гнуть бы тебе спину в рабстве. Был бы червем могильным, грыз бы тело мудреца. Но ты княжий отпрыск…

Ионуц вздохнул, хотя мало понимал из того, что слышал. Его трогала напевная речь господаря, и в душе он ликовал, что сберег свою голову.

— Скажи мне, Ионуц Ждер. кто они, эти женщины, заманившие Алексэндрела-водэ? — спросил князь все тем же усталым голосом.

Ионуц не осмелился ответить. Вместо него заговорил Симион.

Штефан удивился.

— Кто она, эта боярыня Тудосия из Ионэшень?

— Государь, — очнулся от своих раздумий отец Амфилохие, — ведомо мне, что в давнее время в Ионэшень жил некий Петрилэ. А муж боярыни Тудосии доводился племянником этому Петрилэ. Звали его Ионашем, и погиб он в годы известных тебе неурядиц и смут. А теперь подо Львовом живет некий Константин Арамэ, он доводится боярыне двоюродным братом. Старшая сестра Константина Арамэ замужем за Савой Блынду — тоже беглецом. А на сестре этого Савы Блынду женат известный твоей светлости боярин по имени Миху.

Господарь сделал знак рукой, словно хотел отмести от себя все эти имена.

— Когда воротимся, пусть княгиня и ее дочка предстанут пред нами, — проговорил он.

Услышав этот ледяной голос, Ионуц Ждер содрогнулся.

— Передайте мое повеление Григорашку Жоре, — добавил князь.

«Если с Настой случится беда — мне не жить», — думал в отчаянии Ионуц.

Князь сделал новый знак. Княжич и все остальные отступили на несколько шагов, оставив его одного. На глаза Штефана набежала тень новых печалей и тяжких мыслей. Прежде чем созвать своих сановников на военный совет и выслушать вестников, нагонявших его в пути, он жаждал всей своей удрученной душой и усталым телом вышнего озарения и утешения. Отец Амфилохие зажег свечу у серебряного складня и прошептал своему господину слова псалма на эллинском языке, столь же сладкозвучные, как и на языке наших дедов.