Когда воины, дружно позвякивая железом подошли к кромке моря, последний раз оглянулись на гостеприимный город Синеуса, кто-то стукнул мечом о щит, кто-то поклонился в знак прощания, — громыхнуло. Над морем возникла огромная фигура Тора, великий ас прорычал:

— И да будет так! У того, кто ослушается слов вашего конунга Хельги, ладони покроются кровавыми мозолями, чтобы он никогда не смог взять в руки весло, а из рук выпадет меч от бессилия, а жёны его пострадают от бесплодия, да будет он проклят всеми скальдами во всех их песнях и проклят всеми богами и не будет он принят ни в дружину Одина, ни в христианский Рай, ни в христианский Ад, ни в славянское Пекло, ни в Ирий, пусть он будет НИГДЕ!

Тор замолчал. Потрясенные воины оцепенели, первым очнулся Гентрум:

— Я, Гентрум, сын Харальда, клянусь своим мечом и Вальгаллой, что даже в мыслях никогда не предам великого конунга!

Воины дружно проревели:

— Клянемся!!!

При входе в открытое море, сопровождавшие невиданный на севере флот, судна приспустили, в знак прощального приветствия, свои флаги; после чего драккары, повернув на запад, пошли полным ходом, постепенно скрываясь из вида.

Нос «Золотого орла» украшала громадная голова ухмыляющегося дракона, которая соединялась с бортами шеей, покрытой чешуёй из прочных боевых щитов. А на корме, над рулём, из чёрной бронзы был приделан хвост, скользивший по поверхности воды и управлявший ходом драккара.

Под тусклым северным солнцем на всех парусах шёл «Золотой орёл» в открытое море, а за ним весь остальной флот, являясь одним из тех страшных видений, которые потрясут весь мир в те дни, когда будущая Империя проявится в своём полном величии, или даже чуть пораньше.

Как только земля исчезла, чуть прикрытая лёгким туманом, Гунтрум отдал команду:

— Всех кормчих ко мне!

Голубоглазые, рыжеволосые, верующие кто в Одина, кто в Христа, а кто вообще ни в кого, они все стремились к разбою и грабежу. А сдерживала их всех только вера: в Олега, в конунга и в богов, ну и конечно в будущего Императора, ведь не зря же эту веру им внушали наставники и боги, с которыми они не так давно вместе выпивали.

«Золотой орёл» аж крякнул, когда все кормчие, как сотня морских чертей, вывалились на его палубу, ох и тяжелы они были — старые вояки, седые, усатые и с горящими как у юношей глазами.

Гунтрум отдал последние приказы кормчим, напомнил:

— Идём по тому же пути, каким плыл великий конунг, вы все об этом знаете. По местам! Во время шторма держаться вместе, у нас есть запас времени, чтобы сплотиться. Хельга дал мне приказ немножко пограбить Лондон и другие крепости Британских островов, он дал мне на это месяц.

— Но ведь ты же поклялся на кольце Тора о мире с Альфредом! — выкрикнул Карл.

— Клялся король Гунтрум, а сейчас я хёвдинг великого конунга, а Хельга клятвы не давал, — возразил ему Гунтрум.

Сам на себя разозлился: «Они же всё знают не хуже меня». Хмуро посмотрел на Карла:

— Ты походный конунг, ты их всех знаешь, а я с ними мало знаком, о чём они думают, о чём мечтают, чего хотят?

Карл хрипло прошептал:

— Они передают друг другу самые чудесные истории, слышанные от тех, кто побывал в Византии. Небо там, говорили они, синее как сапфир; золотые купола, блестящие процессии, скачки на колесницах, яркое солнце и много вина и податливых женщин. А смерть… Да что такое смерть? Главное — погибнуть в бою с мечом в руках, а не от пьянки и от разных глупых болезней. Они мечтают, пусть бы «Золотой орёл» перенёс нас туда, чтоб хоть раз вдоволь упиться вином и кровью, раньше чем настигнет смерть. С завистью вспоминают они своих товарищей, побывавших в Византии. Добравшись туда хоть и на плохих, дырявых ладьях, те поступали в императорскую гвардию, жили во дворцах, пили сколько хотели вина и мёда. Каждый день дрались они в кабаках с какими-то арабами, кто это такие — непонятно, ну, да ладно, поживем — увидим. А в конце концов, возвращались опять на Север с огромными богатствами, говоря на чудном языке, которого никто не мог понять.

Гунтрум совсем позабыл об Олеге, о цели своего путешествия и с восторгом предался мечтам об ожидающих его пирах и обогащении. Была уже ночь, и при свете восходившей луны фантастично вырисовалась на палубе гигантская, страшная тень собаки. Подняв свою свирепую пасть, пёс поглядел на звёзды и завыл.

Гунтрум взглянул на него с суеверным страхом, мгновенно поняв, что перед ним находится сын Локи и Ангрбоды.

— Фенрир, — шептал он вполголоса, — скажи, верный ли путь избрал Гунтрум?

Сердито поглядела на него собака свирепыми глазами и ожесточённо пролаяла:

— Я тебя буду сопровождать, твой путь на Кипр, это приказ Олега-Хельги. Но сначала пограбим Лондон, а если времени хватит, то развлечемся и в другой гнусной деревне — Париже.

Друг, котёнок Олега, исчез, но на «Золотом орле» появился вымпел, а на нём — оскаленный Фенрир.

«Чёрный орёл» вяло покачивался на волнах ещё не проснувшегося сонного моря. Олегу мечталось провести хотя бы день в гордом одиночестве. Надо было продумать и проанализировать все, что произошло у Синеуса. Но не дали, гады.