Шрифт:
А кругом становилось светлее и теплее, и только несносный ветер с часу на час усиливался и шумел; со стоном гнулись тонкие деревья, купая ветви в озере, солома с крыш летела целыми пучками, ломались сучья. Ветер дул теперь уже с такой силой, что все пришло в движение — плетни, сады, хаты, деревья, и казалось, все летело за ним. Даже бледное солнце, выглянувшее из-за разорванных туч, тоже быстро бежало по небу, а над костелом какие-то птицы с распростертыми крыльями, обессилев, отдались на волю ветра и со страшными криками разбивались о башенки костела и метавшиеся деревья.
Однако этот надоевший и проказливый ветер хорошо сушил землю, и с утра уже поля посветлели, а с дорог схлынула вода.
Рох долго еще стоял в раздумье, забыв обо всем, но вдруг насторожился: ветер донес до него чьи-то взволнованные голоса.
Он торопливо осмотрелся: на другом берегу, перед избой солтыса, толпа баб обступила каких-то людей, которых он не мог разглядеть.
Заинтересованный Рох поспешил туда, чтобы узнать, что случилось. Но, увидев издали стражников и войта, свернул в ближайший двор, а оттуда стал осторожно пробираться садами к толпе: он предпочитал не попадаться на глаза представителям власти.
Толпа галдела все громче, подходило все больше и больше женщин, сбежались со всех сторон и дети и протискивались между старших, толкая друг друга. Во дворе солтыса уже не хватало места, и толпа хлынула на улицу, не обращая внимания на грязь и хлеставшие их по головам ветви. Кричали все разом, и Рох ничего не мог разобрать, потому что ветром уносило слова. Он только слышал из-за деревьев, что больше всех шумит Плошкова. Раскрасневшаяся толстуха так яростно размахивала кулаками под самым носом войта, что войт пятился от нее, а другие поддерживали ее, крича, как стадо рассерженных индюков. Жена Кобуся забегала то справа, то слева, тщетно пытаясь добраться до стражников, над головами которых то и дело взлетали сжатые кулаки, а кое-где уже и палки или грязная метла.
Войт что-то объяснял, озабоченно скреб затылок и один выдерживал натиск баб, пока стражники со всякими предосторожностями не отступили к озеру и пошли по направлению к мельнице. Тогда и он пошел за ними, отругиваясь на ходу и грозя мальчишкам, которые кидали в него грязью.
— Чего они хотели! — спросил Рох, входя в толпу.
— Чего хотели? Чтобы деревня сейчас же послала двадцать телег и людей чинить дорогу в лесу, — объяснила Плошкова.
— Какое-то важное начальство там проезжать будет вот и велено засыпать все рытвины…
— А мы сказали, что ни телег, ни лошадей не дадим!
— Кто же это поедет?
— Пускай выпустят наших мужиков, тогда они им дорогу починят.
— Пана запрягли бы!
— Сами пусть за работу примутся, а по нашим хатам работников искать нечего!
— Обидчики проклятые!
Так наперебой кричали бабы все громче и пронзительнее.
— Как только я их увидела, так и почуяла недоброе!
— Они уже с утра толковали с войтом в корчме.
— Нахлестались водки и пошли ходить по хатам выгонять людей на работу!
— Войту все известно, он обязан был доложить начальству, какое положение в Липцах, — вставил Рох, напрасно стараясь перекричать возбужденных женщин.
— Да что о нем говорить — он всегда с ними заодно!
— Первый их на нас натравливает!
— Он только свою выгоду во всем соблюдает! — кричали в толпе.
— Уговаривал нас дать стражникам по пятнадцати яиц с каждой избы или по курице, тогда они нас оставят в покое и пошлют на шарварк [19] другие деревни.
19
Шарварк — дорожная повинность, налагаемая местными властями на крестьян
— А камня в лоб не хотят?
— Да палок бы еще добавить!
— Тише, бабы, а то еще посадят и вас за оскорбление начальства.
— Пусть судят, пусть в острог сажают, а я хоть самому большому начальнику в глаза все скажу! Скажу, как нас обижают!
— Испугалась я войта! Подумаешь, особа какая! Чучело — воробьев пугать! Забыл, что его на эту должность мужики выбрали, так они его и снять могут, — орала Плошкова.
— А за что же нас карать? Или мы податей не платим, не отдаем сыновей в солдаты, не делаем, что прикажут! Мало им, что мужиков у нас забрали!
— Уж это известно: если они в деревне показались, — жди напасти!
— В жатву собаку мою в поле подстрелили!
— На меня в суд подали за то, что сажа в трубе загорелась!
— А на меня разве не подавали в прошлом году, когда я лен сушила за гумном?
— А гульбасова парнишку как избили за то, что камнем в них швырнул!
Все кричали разом, окружив Роха, — такой подняли галдеж, что он даже уши заткнул.
— Да помолчите вы! Разговорами делу не поможешь! Тише! — крикнул он, наконец.