Шрифт:
Ксендз и Рох были уже около избы кузнеца и сворачивали на другую сторону озера, когда им преградили дорогу заплаканные женщины с Козловой во главе. Это была деревенская беднота.
— Мы, ваше преподобие, спросить хотим: что, нам мужики помогать не будут? — начала Козлова громко и дерзко.
— Ждали мы, ждали, что и наш черед придет, а они уже уезжают!
— И мы, сироты, останемся без всякой помощи, — заговорили все хором.
Ксендз от смущения даже побагровел.
— Что же я сделаю? Не хватило на всех… И так они целых два дня славно работали, — бормотал он, обводя глазами женщин.
— Да, помогли, только богачам! — заплакала Филипка.
— А к нам, как к зачумленным, никто не пришел помочь!
— Никому и дела нет до нас, несчастных!
— Хоть бы несколько человек — под картошку вспахать, — и тех не дали! — жалобно говорили бабы.
— Голубушки, да ведь уезжают они… как тут быть!.. Ну, что-нибудь придумаем. Знаю, что и вам трудно… И ваши мужья в остроге… Ну, ничего, придумаем что-нибудь!
— А до каких же пор нам ждать? Если и картошки не посадим, так только и остается веревку поискать! — заголосила Гульбасова.
— Сказано вам — уладим! Дам вам своих лошадей хоть на целый день, только вы мне их не загоняйте… Мельника тоже уговорю… войта… Может, и Борыны своих дадут.
— Жди у моря погоды! Пойдем, бабы, не скулите понапрасну! Если бы вы нужды не знали, вам бы ксендз помог! Для хозяев богатых все найдется, а беднота грызи камни да слезами запивай! Овчар почему о баранах заботится? Потому что он их стрижет. А с нас что возьмешь — вши разве! — кричала Козлова так громко, что ксендз даже уши заткнул и поскорее ушел.
Бабы сбились в кучу и плакали горькими слезами, громко причитая, а Рох их утешал, как умел, обещая помочь. Он отвел их в сторону под плетень, так как мужики уже разъезжались, на улицах грохотали телеги и со всех порогов неслись горячие слова благодарности.
— Спасибо! Воздай вам Господь!
— Будьте здоровы!
— Отблагодарим вас при случае!
— По воскресеньям приезжайте к нам в гости, как к родным!
— Родителям кланяйтесь! И баб своих к нам привозите!
— А будет кому нужда — от всего сердца поможем!
— Счастливо оставаться! Пошли вам Бог урожай хороший, люди добрые! — отзывались уезжавшие и махали руками и шапками.
Девушки и все ребятишки, сколько их было в деревне, провожали гостей за околицу, шагая рядом с телегами. Наибольшее столпотворение было на тополевой дороге, по ней ехали мужики из трех деревень. Телеги катились медленно, под веселые разговоры, смех и шутки.
Закат уже догорал, и только вода в ручьях и озере сверкала еще красными отблесками. Над лугами клубился туман, тишина весеннего вечера окутывала землю, где-то вдалеке слышался дружный хор лягушек.
Липецкие проводили гостей до перекрестка и там стали прощаться под смех и крики. Не успели лошади тронуться, как одна из девушек запела им вслед:
Что ж ты, Ясь, со свадьбой тянешь? Иль меня опять обманешь?А парни, оборачиваясь, пели в ответ:
В мороз, Марысь, не годится, Могут сваты простудиться. Жди уже в посту! Ой, да дана, В Великом посту!Звенели молодые голоса и неслись радостно по широкому миру.
VII
Мужики возвращаются!
Весть грянула, как гром, и молнией облетела Липцы. Правда ли это? И когда?
Никто ничего не знал.
Известно было только одно: сторож из волостной канцелярии, еще на заре приходивший к войту с какой-то казенной бумагой, сказал это Клембовой, которая выгоняла гусей к озеру, та мигом кинулась с новостью к соседям, а девушки Бальцерковой разнесли ее по ближайшим избам, и через какие-нибудь десять минут вся деревня была уже на ногах и радостно шумела.
Было еще очень рано, только что рассвело, и майское утро вставало какое-то темное и мокрое, дождик моросил, как сквозь густое сито, и тихо плескался в расцветающих садах.
"Наши возвращаются! Наши идут!" — летели крики по всей деревне, гулко отдаваясь в воздухе, звенели радостным благовестом в каждой избе, вырывались, как пламя, из каждого сердца.
День только начинался, а в Липцах царило оживление, как в храмовой праздник. Дети с шумом мчались на улицу, то и дело хлопали двери изб, женщины кончали одеваться уже на порогах, жадно всматриваясь в дорогу, заслоненную распустившейся листвой и сеткой дождя.