Шрифт:
Лучше молчать и ждать. Может быть, она опомнится и откажется от своего дикого требования.
Он опять подошел к окну. Небо на востоке розовело, а над крышами домов стало светло-голубым. Верхушки деревьев, росших вдоль тротуаров, шелестели под дуновением легкого ветерка. На улице появились первые прохожие.
Город просыпался.
Микаэл, не раздеваясь, прилег на диван — на несколько минут — так, как делал это на фронте. Потом поднялся, тихо прошел в ванную, умылся и вышел из дому.
В этот день его ожидало большое испытание.
3
Операция была назначена на десять утра. Но еще до рассвета родные и друзья Арменака собрались у клиники. Как только открыли ворота, они заполнили двор и разбрелись по дорожкам сада, ожидая начала операции. Среди приехавших еще накануне из Астхадзора были секретарь партийной организации колхоза Вараздат и почтальон Сакан, которому было поручено немедленно подать первую, конечно радостную, весточку.
В половине десятого по двору клиники сдержанным шепотом пронеслось: «Профессор…» Разговоры мигом стихли. Сидевшие на скамейках почтительно поднялись с мест.
Высокий, широкоплечий, профессор шел так, точно никого вокруг ни замечал. Шагал он тяжело, размеренно, с трудом отрывая от земли ноги.
Вежливо раскланиваясь со встречными, он направился к хирургическому корпусу.
Это отделение клиники было чем-то сходно с военной частью. В каком бы порядке и чистоте оно ни содержалось, появление командира неизменно вызывало невольную тревогу среди дежурных: все ли в порядке и не заметит ли он какого недосмотра?
В том, как профессор держался, не было никакой нарочитой важности или солидности, но его походка, каждое его движение с первого взгляда внушали к нему какое-то безграничное уважение и доверие.
Сегодня зоркий глаз не мог бы не подметить, что профессор особенно озабочен. Трудно было догадаться, что переживает он в эти минуты, но явно чувствовалось, что он находится во власти каких-то тягостных дум.
Для Микаэла давно стало привычным встречать у входа в клинику родных я близких больного, которого ждала операция. Глаза этих людей, полные веры, надежды и страха, — это самое страшное из того, с чем встречается в жизни врач.
Часто сам больной не осознает полностью грозящей ему опасности. Измученный долгими страданиями, он мечтает о ноже хирурга, как о чем-то спасительном. А в это время его родные и близкие с трепетом ожидают исхода операции и, собравшись в каком-либо уголке больничного двора, стараются перехватить взгляд каждого человека в белом халате, видя в любом из них ангела-спасителя.
Арушанян, беседовавший с Аби, незаметно кивнул жене и отошел в глубь аллейки. Жена ничего не поняла, однако покорно последовала за ним. Когда они отошли на порядочное расстояние, Арушанян вполголоса сказал ей:
— Ерануи, стань здесь и смотри на это окно третьего этажа. Скоро начнется…
— Что?..
— Операция… но только, чтобы никто ничего не заметил.
Ерануи посмотрела на закрытые окна третьего этажа, однако ничего особенного там не увидела. Пожав плечом, она в недоумении обернулась к мужу.
Он снова показал ей на одно из широких окон третьего этажа, нижние стекла которого были замазаны белой краской.
— А ну, погляди внимательно. Потолок комнаты тебе виден?
Ерануи напрягла зрение. Да, сквозь верхнюю, незамазанную половину окна был виден потолок, и на нем шевелились какие-то тени. Она постаралась разглядеть подробнее. Да это не тени, а люди…
— Потолок в этой комнате, — объяснил ей муж, — сплошь покрыт зеркалами, и в них отражается то, что происходит внизу. Смотри, сейчас привезут больного…
Действительно, вскоре в операционную на тележке ввезли Арменака.
На операциях профессора Аразяна всегда присутствовали молодые врачи и практиканты. Поэтому обычно вдоль стены операционной стояли молодые люди в белых халатах и марлевых повязках на лице. Так это было и сейчас.
В зеркале было видно, как в операционную в сопровождении ассистентов вошел Аразян. Он подошел к больному. Ассистенты окружили операционный стол.
Зеркала поблескивали, и разобрать в них ясно, что происходит в операционной, было трудно. Сначала вокруг стола происходила какая-то суета, но вот все вдруг остановились; казалось, жизнь в операционной замерла. По-видимому началась операция.
Затаив дыхание всматривался Арушанян в зеркала, но ничего не мог разобрать.
А операция действительно уже шла.
Вскрыв брюшную полость, Аразян обнаружил опухоль. Окружившие его врачи подошли поближе и, склонившись, заглянули в открытую рану. Наступила напряженная тишина.