Любой уважающий себя меч должен иметь имя. Этот меч ковался по заданию тогдашнего издательства «Северо-Запад» для мастера фэнтези Майкла Джона Муркока. Доподлинно известно, что благородный меч участвовал в спасении книг из огня, когда примчавшийся на пожар Гена Белов вышибал с его помощью дверь. А потом, когда сотрудники издательства и писатели спасли то немногое, что можно было еще спасти, меч пропал, будучи отобранным доблестной милицией у отправившихся заливать на этот раз горе в ближайшую пивную литераторов. По другой легенде, меч сгинул в том самом огне, в котором исчезли книги и рукописи, картины, подаренные художниками, и техника.

Меч влетел в пламя, опережая Геннадия и проваливаясь в мир принцесс и драконов. Но это было не так.

На самом деле, меч выжил в том пожаре, переходя из рук в руки и упорно ища себе достойного владельца. Меч знал, что он призван сопровождать по жизни Джона Муркока. Оттого и сам взял себе имя Муркок, нося его с неизменным достоинством.

Одна только странность не давала славному мечу покоя – раз в год, в ночь на 17 ноября, он весь покрывался черной-пречерной сажей, точно воспоминания возвращали его в ту роковую ночь.

Черная сажа соскальзывала с его лезвия тяжелыми хлопьями и падала на землю, будто бы меч снова и снова оказывался в том самом огне, когда лишь от него одного зависела жизнь или смерть героев мира фэнтези.

Из-за этой особенности меч Муркок получил прозвания «Черный» или «Горелый». Оттого узревшие странное преображения его люди стремились быстрее избавиться от странного меча. И никто так и не догадался о его тоске и воспоминаниях, не прочел ни строчки любимого автора, не назвал по имени.

Несущий меч через заснеженный Питер человек не верил в злокозненную сущность меча. А чтобы он не испачкал одежды, специально одевался во все черное. Так и шли мимо бывшего Дома писателей на Шпалерной улице черный меч Муркок и его черный человек, имя которого история не сохранила.

– К писателю Юрию Мамлееву из Парижа приехала очередная княгиня или графиня. Их теперь много в Париже, – рассказывает Константин Кедров.

Вышла жена Мамлеева.

– Юрия Витальевича нет.

– А где он?

– Он в романе.

Стоять в церкви, прикидываясь, что пришел не с Богом поговорить, а выполнять некий ритуал, кланяясь и произнося вместе с хором заученные слова и фразы. Все равно, что слепому смотреть немой фильм в кинотеатре, прикидываясь, будто бы видит. Неживому делать вид, словно живет.

Смотрящий немой фильм слепой.

Поскользнувшись и чудом удержавшись на ногах, человек с мечом еле увернулся от пронесшегося мимо призрака трамвая «Аннушка». Но настоящая «Аннушка» осталась в Москве, а вокруг, по всем приметам, царил Питер. Хотя кто по нынешним временам может это с уверенностью утверждать, особенно будучи в так называемых новостройках? Но этот район был старым и явно знакомым. Ага, вон шпиль Адмиралтейства, его-то я и не приметил поначалу. Человек усмехнулся и, поправив меч, направился в сторону мини-отеля «Старая Вена», где по четвергам происходят интересные события и где можно встретиться с Болдуманом или «лунным клоуном» Анатолием Дуровым. Последний приходился Болдуману родным дедушкой, о чем не уставал напоминать внучку, то побуждая нынешнего хозяина «Вены» Иосифа Хармача посвятить один из номеров цирку, то настаивая, чтобы издательство «Лик» выпустило, наконец, книгу о цирке в Автово. К слову сказать, реальность деда и внука к моменту написания этих строк ставится под сомнение, так как покинувший нас не так давно Болдуман-легенда с завидным постоянством продолжает появляться в ЖЖ своего друга поэта Евгения Мякишева и оттого воспринимается как живой.

«Анатолий Дуров действительно бывал в ресторане «Вена», куда его привел Куприн, – продолжал звучать в ушах меченосца голос Иосифа, – бывал и даже оставил нелицеприятную надпись: «Ел здесь прекрасную свинину, но видел много свинских рыл». Вышла книга о цирке, о Дурове. Прошла презентация в «Старой Вене», на которую ждали Наталью Дурову, однако знаменитая дрессировщица не откликнулась на приглашение. Но прошло сколько-то лет – и в «Вене» начали бывать Михаил Болдуман и Евгений Мякишев. Вообще Михаил всегда говорил, что он Болдуман, и не любил вспоминать, что он еще и Дуров. Однажды после своего выступления он попросил разрешения остаться до утра в «Старой Вене». И вот совпадение – единственный свободный номер был Дуровский.

Переночевав в цирковом номере мини-гостиницы, Михаил Болдуман написал в книге о том, как внук провел ночь в номере своего деда…».

– Был, не был… – человек с мечом шел по Гороховой в сторону магазина «Жук», размышляя о том, что как раз сейчас он, наверное, восходит на свой собственный горизонтальный Кара-Даг. А почему бы и нет? Ноги вязли, но не в песке, а в снегу, которого становилось все больше и больше. Должно быть, гастарбайтеры посбрасывали с крыш вместе с обломками двухметровых сосулек, нещадно круша при этом кровлю.

Да, имело смысл взыскать с Володихина за то, что не исполнил гениальной задумки насчет окопавшихся в рядах питерской городской администрации демонов. Впрочем, зачем осквернять меч. За такое нерадение вкупе с уничтожением старинных зданий безголовых коммунальщиков и чинуш в Средние века незатейливо посадили бы на кол.

Нужен был знак – тот самый особенный знак, мимо которого не может пройти ни один избранный. Но знака не было. Напрасно человек с мечом заходил на выставки и выступления, бродил по рынкам и площадям, то и дело наведывался к известным и забытым писателям прошлого, разгребая снег на спящих могилах. Бесполезно. Меч привычно висел за спиной, дорога никуда не приводила, а человек все шел и шел…