В следующее мгновение она ощутила, что ее укладывают на жестком камне. Лада кашляла, страшно болела грудь. Темной глыбиной над ней нависала фигура спасшего ее человека.

«Надеюсь, что человека, – подумала было Лада, но потом мысленно махнула на все рукой, – будь что будет».

– Полегчало? – незнакомец склонился над Ладой. – И чего это вас, барышня, потянуло в воду? Надоело быть избранной, захотелось стать проклятой?

– Да я не… – Она опять закашлялась. Холод пронизывал насквозь, платье прилипло к ногам. Лада поднялась, опираясь на твердую руку незнакомца. Почему-то его ворчание успокаивало, как будто он был ее отцом или дедом, с которым она давно не виделась.

– На вот, глотни, что ли. Согреешься, – в руках Лады оказалась фляжка с очень крепким ромом, который тотчас обжег ей губы.

– Глотни. С одного раза худо не будет. А пристрастишься, – тут тебе и дорога в сырую могилу.

Говоря о могиле, незнакомец мечтательно вздохнул.

Лада проглотила огненную воду, которая, казалось, могла прожечь ее насквозь. Незнакомец взял флягу и одним верным движением влил в себя остатки.

– А меня никакая холера не берет, – сообщил он, разглядывая пострадавшую с нескрываемой приязнью. На вид ему было лет семьдесят, но что-то тут было не так. Каким-то внутренним чувством Лада понимала, что он не похож на обычных стариков. Более того, казалось что морщины и седые длинные патлы – всего лишь прикрытие, маска для того молодого и энергичного духа, который поселился в этом удивительном старике. Да в нем отсутствовала сама старость с ее нисхождением, благоприобретенной мудростью и слабостью перед роком. К тому же, будучи под два метра ростом, он имел фигуру олимпийского бога и сумасшедшие глаза Григория Распутина. Сходство с последним добавляли длинные седые волосы, ниспадающие на плечи и лицо, отчего их приходилось перевязывать на лбу тоненькой ленточкой.

Стуча зубами Лада, смотрела на незнакомца, понимая, что этот персонаж мог возникнуть в любом веке, в любой стране. Мало того, казалось, что каким-то невероятным способом он сам создавал историю, проходя сквозь нее, как ритуальный кинжал через плоть жертвы.

– Тебе надо обсушиться. Где ты живешь? – одним движением он встряхнул Ладу и заставил смотреть себе в глаза. – Говори скорее, у меня нет времени на разговоры. – Его глаза лихорадочно блестели, от тела ощутимо исходил жар.

– Далеко, в новостройках.

– Поблизости, в центре, кто-нибудь есть? Родственники? Знакомые? К кому-то ведь ты шла.

Лада опустила голову, совсем не хотелось представать в таком виде перед Шлиманом. Незнакомец как будто уловил ее настроение, во всяком случае, он перестал всматриваться в лицо женщины.

– Ладно, тогда ко мне.

– У меня сестра на Итальянской….запоздало припомнила Лада. – Но я не знаю, дома ли…

Перед глазами поплыли сцены с исчезновением и последующим освобождением Алешки.

«Вряд ли Ольга решится остаться дома, рискуя жизнью сына».

– Понял. Пошли, – в туфельках хлюпало, плащ и платье прилипали к ногам. Лада зацепилась за руку своего спасителя и не шла, а словно летела, увлекаемая вперед его силой. Точно во сне, она села в остановившуюся машину. Ей сделалось тепло и спокойно. Старик ворчал, что не привык пользоваться транспортом, и будто бы от Мойки до Васильевского рукой подать. Он и вправду не мог усидеть на месте, суетясь и подгоняя водителя.

Вдруг Ладе подумалось, что, наверное, похожее чувство должно охватывать женщин, ищущих в мужчинах надежную защиту, спину, за которой как за каменной стеной.

Именно такое впечатление производил старик: не спрашивая ни о чем и просто делая свое дело, он был тем, за кем не страшно и можно жить. Если, конечно, с той же вечно устремленной в неизвестность целью он не побежит от вас.

Лада обхватила себя руками, пытаясь согреться и глядя на дорогу. Мысли ее неслись вперед, туда, где будет тепло и хорошо, где лето, праздник и много выпивки. Да, было бы не плохо, наверное, приложиться еще разок к заветной фляжке незнакомца, на донышке всегда остается несколько капель, но она боялась пошевелиться, с таким трудом завоеванное тепло могло исчезнуть, вновь ввергнув ее в холодную лавину.

«Нельзя думать о холоде, – обругала себя Лада. – Только лето, только тепло, никаких желтых листьев, холодных каналов, ранних заморозков. Опять я про холод!» Она поежилась, горячие волны сна захватывали ее, разворачивая перед внутренним взором картину яркой базарной площади с ее зазывалами и разряженной в маски и карнавальные костюмы толпой.

– Не проходите, поглядите, паноптикум желаний, материализация чувственных идей… Доносилось из небольшого балаганчика с изображениями на стенах сцен из Фауста.

– «Словолитня», господа поэты, для вас по заказу. С пылу, с жару. Неологизмы, термины… – рекламировал нацеленный на толпу репродуктор.

– «Пекарня господина Смира»: свеженькие афоризмы, шуризмы, порадуйте красоток. Попотчуйте родителей, удивите учителей. «Пекарня господина Смира» – сахарная монополия социального ужаса, кто раз услышал, – не может слушать уже ничего иного. Кто не успел – слушает тишину, – вещали полупьяные клоуны с крыши маленькой, аккуратненькой лавочки, украшенной кренделем в виде большой буквы «С».