«Господи!» – всплеснула руками Поленька и принялась собирать деньги, а потом незаметно вернулась в свою комнату и стала поджидать Андрея. Но молодой человек все не шел и не шел.

На деньги, полученные у ростовщика, справил себе кой-какое платье, и пошел поступать на место. Девушка ждала, ждала и размечталась, что купит на эти деньги. Да как-то само вышло, что стало вдруг ей стыдно своего шитого перешитого платья, стареньких туфелек…

Вот и пошла она в модный магазин, закупила и лент, и шпилек, и кружев, чулочков столько, сколько и не надо, а приобретя все это, не удержалась да на городской бал с подружкой, что давно ее зазывала, и отправилась.

А дальше все одно к одному: влюбился в Поленьку генерал Ворожин, весь вечер от нее ни на шаг не отходил, так что она куда и деться от докучливого вояки не знала. На следующий день к ростовщику наведался. Тот видит – дело выгодное, и отдал племянницу, позабыв про уговор с Пересвятовым, – призрачная дама вздохнула, утирая под вуалью слезу. – Андрей Андреевич, обо всем прознавши, запил ужасно и после сошел с ума, – она снова вздохнула. – Вот какие истории происходят в тихих местах.

Какое-то время они оба молчали.

– Вы Полина, Полина Кузминична? Я правильно догадался? – Чудовищу очень хотелось взять ее за руку, обнять, как-то утешить. Хотя можно ли обнять призрак? – Вы тогда плохо поступили с молодым человеком, и поэтому до сих пор не можете найти себе успокоение? Да? Но, – в этот момент внук Агасфера казался самому себе эдаким большим и умным, вот сейчас он объяснит глупой покойной кокетке, что на самом деле нет никакого смысла столь долгое время сожалеть о своем легкомысленном поступке, потом зайдет в церковь, поставит за нее свечку за упокой – и все. – Не стоит себя столько времени казнить, – Чудовище примирительно улыбнулся даме. – Ваш Андрей Андреевич давным-давно уже простил вас, и небось сидит на небе и ждет, когда же вы, любезнейшая, перестанете казниться и отправитесь к нему. Так что помолясь…

– Я знала Андрея Пересвятого еще мальчиком, – печально улыбнулась дама. Наши дома смотрели через дорогу друг на дружку…

После смерти Андрея я отправилась в лавку старьевщика и купила там портрет старика с добрыми, ясными глазами. Между нами существует некое притяжение, объединяющее чувство, родство душ, ведьмы оба любили Андрея…

– Так вы не Полина? Не предательница и клятвопреступница? – невольно вырвалось у обескураженного Чудовища.

– Нет. Я просто всю свою жизнь и все свое посмертие люблю Андрея. Я люблю его так сильно, что не могу ни отправиться на тот свет, где он без сомнения давно уже воссоединился со своей любимой, ни покинуть этот портрет, ставшим мне за долгие годы родным. Простите меня и передайте госпоже Линде, что я не покину Русского музея, потому что должна присматривать за этим последним портретом, оставшимся от моего любимого. Передайте, что я никогда не сниму траур, и всегда буду верна своей любви.

– Распрощавшись с печальной дамой, Чудовище чудом не прошел мимо дожидавшейся его искусствоведа, которая битый час ждала его с горячим чайником и поллитровкой.

Оглоушив бутылку и не почувствовав хмеля, Чудовище влез в дубленку, и промычав слова благодарности вышел на улицу.

Он шел, не ощущая мороза, не пытаясь поймать машину. Все мысли его были о прекрасной и такой несчастной даме и ее любви. И еще о том, что дома его ждет его любимая женщина, которая любит его, и которую любит он. И какое это счастье – любовь взаимная. Такое счастье, что ради него можно совершить всевозможные подвиги. Хотя, Ольга Дан как раз и не требовала от него ни каких подвигов. Она просто хотела, чтобы он был родом. И Чудовище поклялся всегда быть рядом с ней.

Зима выдалась холодная, но хлопотная, никак не удавалось просто и спокойно посидеть дома перед телевизором. Февраль оказался не просто холодным, а издевательски холодным. Из-за туч то и дело проглядывало солнышко, в воздухе словно витал призрак весны, и тут же озверелый маньяк мороз хватал за носы, щеки, лез под одежду, выталкивал на скользкий путь ледников, где бил неведомо откуда появившимся ветром в спину, сбивая с ног.

В один из таких «веселеньких» деньков Алексей объявил, что Двухголовый, наконец, пришел в согласие с самим собой, и готов поделиться планом предстоящей мистерии. Все вздохнули с облегчением, но тут же выяснилось, что загадочный Гуру сам по гостям не ходит, и даже на дорогие рестораны не соблазняется, но может в качестве исключения принять всю компанию, или, что еще лучше, ее представителей у себя в подземелье.

Руфь от такого любезного приглашения сразу же отказалась, последнее время ей и так доставалось готовить на всю ораву посвященных, Лада с Питером, как на зло уехали кататься на санках в Павловск, а сын Агасфера хоть и мечтал встретиться с легендарной личностью, но болел. И в такой мороз его просто побоялись брать с собой, обещав, однако, записать историческую встречу на видеокамеру и подарить затем ему кассету с автографами всех участников исторической встречи.

Берлога, занимаемая Двухголовым, располагалась в шахте метрополитена на отрезке Кировско-Выборгской линии, которая была выведена из строя несколько лет назад, и сколько бы городской бюджет не выделял на нее денег, так и не ремонтировалась. В чем чувствовалось вмешательство разместившегося здесь Двухголового. Алексей бывал там уже несколько раз и теперь чувствовал себя главным.

До ближайшего входа нужно было доехать на машине, поэтому вся компания, а именно, Агасфер: Чудовище, Ольга, Алексей и Шлиман, погрузилась в ставшую просто незаменимой «скорую», и, включив мигалку, понеслись по промороженному городу.

– Что тебе вообще известно о Двухголовом? – Ольга наклонилась к сидящему напротив нее Агасферу, – оружие-то не понадобится?

– Иннокентия не будет – не понадобится. А придет, то против него, знамо дело, какое оружие помогает – крест святой чудотворный, молитва да истинная вера. Впрочем, сейчас он вроде бы на нашей стороне, так что, думаю, до мистерии обойдется без провокаций. Хотя, кто его знает, отца лжи-то…