Я кивнул в сторону стола:

— Мой.

— Да? — рассеянно произнес он. — Не, это мой.

— Забавно. Сильно на мой похож.

— Модель одна потому что. — Глаза его готовы были выскочить из орбит. — Если б они все разные были, слишком сложно было бы производить, не думаешь?

— Ага, — вякнул Тадео. — Ты чего, совсем из тупых, а?

Я сказал:

— Я просто девушка, стоящая перед парнем с просьбой вернуть ей ее ноутбук.

— Я слышал, у тебя по этому вопросу мозги переклинило, — сказал Макс. — Мы с тобой вообще не должны были больше пересекаться. Ты при своих, мы при своих. Хочешь, чтобы мы в твою жизнь влезли? Ты, мать твою, и не представляешь, что мы тогда с тобой сделаем.

Он захлопнул мой ноутбук и убрал его в ящик стола.

— Слушай, — сказал я. — Новый покупать мне не по карману.

Он качнулся вперед, кожа обтянула кости — так, что казалось, еще чуть-чуть — и они выскочат наружу.

— В страховую компанию позвони, козел.

— Ноутбук не застрахован.

— Блин, брат, ты только его послушай, а? — обратился он к Буббе, а затем оглядел своих подельников. Потом снова посмотрел на меня: — Не лезь в это дело, говорю. Забудь о том, что было, и не суйся куда не просят. Вали домой и не оглядывайся.

— Я и свалю. Только ноутбук заберу сначала. И фотографию своей дочери, которая лежала в сумке. Сумку можешь оставить себе.

Тадео вышел из-за стола. Толстяк, тяжело дыша, остался подпирать стену. Пацан-механик тоже дышал тяжело и к тому же моргал как контуженый.

— Я и без тебя знаю, что сумка моя. — Макс поднялся на ноги. — И офис этот мой. И потолок, и очко твое тоже, если мне захочется.

— Ну ладно, — сказал я. — Кто тебя нанял-то, кстати?

— Да ё-мое, заколебал ты со своими вопросами.

Он выбросил руки вперед, будто на прослушивании для клипа Лил Уэйна, и вдруг принялся остервенело скрести затылок.

— Предъявы ты мне еще двигать тут собрался. Вали давай. — Он презрительно махнул кистью, указывая на дверь. — Братишка, одно мое слово, и тебе пиз…

От выстрела Буббы его аж развернуло. Макс коротко вскрикнул, рухнул обратно в кресло, кресло отскочило к стене и швырнуло его на пол. Так он и лежал там, в луже вытекавшей откуда-то в районе живота крови.

— Чего-то до хрена в последнее время братишек развелось, а? — Бубба опустил пистолет.

Его новый любимец — «штейр» калибра девять миллиметров. Австрийский. Уродливый.

— Да твою ж мать! — сказал Тадео. — Твою ж бога в душу мать.

Бубба навел «штейр» на Тадео, затем перевел ствол на толстяка.

Тадео заложил руки за голову. Толстяк тоже. Так они оба и стояли — дрожа и ожидая дальнейших указаний. На пацана Бубба даже внимания обращать не стал. Тот рухнул на колени, накрыл голову руками и беспрестанно шептал: «Не надо, не надо».

— Фига се. Подстрелил его, — сказал я. — Не слишком ты с ним сурово, а?

— На хера меня вообще было звать, если ты свои яйца сегодня дома забыл, — скривился Бубба. — Стыд и позор, какой ты теперь стал добропорядочный гражданин.

Я присмотрелся к Максу, хрипевшему на полу. Он уткнулся лбом в цементный пол, стукнул по нему кулаком.

— Готов парнишка, — сказал я.

— Да я его слегка задел.

— Ты ему бедро вынес к черту.

— У него еще второе есть, — ответил Бубба.

Макса начало трясти. Затем тряска перешла в конвульсии.

Тадео шагнул к нему, а Бубба шагнул к Тадео, направив «штейр» ему в грудь.

— Я тебя пришью только за то, что ты ростом не вышел, — сказал Бубба.

— Извини. — Тадео поднял руки так высоко, насколько мог.

Макс перевернулся на спину, глотая ртом воздух и, как кипящий чайник, присвистывая на каждом выдохе.

— Я тебя пришью за то, что мне твой дезодорант не нравится, — сказал Бубба Тадео. — А дружка твоего — за то, что он с тобой дружит.

Тадео опустил трясущиеся руки, вытянул их перед лицом. Закрыл глаза.

Толстяк сказал:

— Мы ему не друзья. Он меня постоянно подкалывает из-за моего веса.