Стёпа идею одобрил, и мы стали готовиться к выдвижению.

Все трофеи припрятали в том же тайнике, где некогда лежал автомат, который сейчас таскает Нинель, – за мастерской, в куче битого кирпича и технического мусора. С нами раненый, в любой момент может свалиться, и придётся тащить его, и ещё неизвестно, получится устроиться на ночлег сразу или будем путешествовать. Так что лучше выдвигаться налегке, а все полезности можно будет забрать потом, когда устроимся.

– Сколько идти? – уточнил Стёпа.

– Минут двадцать, если прогулочным шагом.

– Ну что, как чувствуешь, справишься? – спросил Стёпа раненого.

– Что значит «справишься»? – В голосе Марата слышался мученический стоицизм. – Двадцать, час, без разницы… надо – значит, пойду.

Да, надо отметить, что у Марата сильно опухла щека, он шепелявил и с трудом открывал рот – но из уважения к его мужеству я не буду буквально воспроизводить особенности речи, обусловленные состоянием после пыток, просто вы имейте это в виду.

– Не обязательно изображать гордого мученика, – сказал Стёпа. – У нас запасные лыжи есть, можем сделать волокушу. Ты подумай, пока не поздно.

Марат даже и думать не стал.

– Давайте эти лыжи, я найду им лучшее применение. И ствол давайте, не надо меня за инвалида держать.

Стёпа спросил меня, какая местность на маршруте. Я сказал что всё гладко, по буеракам шастать не придётся. Дали Марату лыжи, с двух трофейных автоматов сняли ремни, если что, потянем помаленьку за собой, уже проще, чем на снегоступах. Оружие давать не стали, ему бы себя утащить, тут каждый лишний килограмм в тягость. Стёпа взял ещё один автомат и подсумок с магазинами:

– Я пойду в замыкании, ты передо мной. Если что случится, я дам тебе оружие.

Жест выглядел двояко: и как забота о раненом, и в то же время как недоверие. Он не доверяет нам, мы не доверяем ему, что там у него на уме, одному Богу известно. Надвигаются сумерки, попробуй в темноте уследи за мастером-диверсантом, хоть и раненым.

Марат, однако, спорить не стал, похоже, он всё понимал правильно. Мы выстроились в колону по одному: я, Юра, Марат, Стёпа в замыкании – и отправились в путь.

Семён живет между Домом Инвалидов и Уютным Местечком. Не точно посерёдке, а по перпендикуляру. Соединяем ДИ с УМ, делим этот отрезок пополам, откладываем неточный перпендикуляр с погрешностью в пять – семь градусов и топаем ещё метров триста.

– Зайдёшь один, Юра прикроет.

– Ясно. Если со мной что-то…

– Да ничего с тобой не случится. Юра будет рядом и всех убьёт.

– И тебя тоже, – традиционно плоско пошутил Юра. – Чтобы не сдал схрон. А то где нам потом ночевать?

– Ну спасибо. Теперь я спокоен.

Стёпа с Маратом остались возле раскуроченной трансформаторной будки, мы с Юрой пошли в адрес.

Было уже темно. Закат, так и не порадовав горожан прощальным багрянцем уходящего дня, растворился без остатка в серой облачной взвеси, и сумерки незаметно перетекли в долгую ночь.

Едва сделали десяток шагов, из промежутка между домами вывернулась маленькая тень и бросилась нам наперерез.

– Саш, ты?

– Денис?! Ну напугал…

– Свой?

– Да, это сын Ивана.

Юра за моей спиной ругнулся и с облегчением перевёл дух. Я понял, что он успел взять мальчишку на прицел и в любой момент был готов открыть огонь.

– Ты чего тут делаешь в такое время? Почему один, ночь на дворе!

– Батя задачу поставил. Сказал тебя ждать.

И я не один. Там возле вас Саня с Мишкой дежурят, а ближе к нам Юлька с Геной сидят. Все тебя ждут.

Денис довёл обстановку: в Уютное Местечко идти нельзя, там засада, в Дом Инвалидов тем более нельзя. И вообще ходить никуда не надо, поскольку в обоих адресах… никого нет! В смысле моя «семья» совместно с коммуной Ивана в полном составе переехала в другое место. Даже Шаляпина забрали.

Да, вот это новости. Стоит один день просидеть в комендатуре, и тут же начинается массовая миграция местного населения.

– И куда нам теперь?

– Пошли, я отведу. А! Посидите здесь пять минут, я сбегаю, соберу наших. А то так и будут ждать тебя…

Мы следовали в темноте за пятёркой маленьких человечков. Человечки старались не шуметь, но двигались кучно и частенько наступали друг другу на маленькие лыжи. Те, кому наступали, тихонько ругались, подражая кому-то из взрослых: «Куда прёшь, дубина, дистанцию держи!»