— Ты безобразно выглядишь, — искренне говорит сестра, — но если приведешь себя в порядок, то будешь очень миленькой. Ты должна постараться, Кейт, потому что через полгода тебе придется выйти за кого-нибудь.Ты не сможешь вечно жить здесь и защищать нас.

До моего семнадцатилетия еще полгода, но до того дня, когда я должна буду объявить о своей помолвке, всего три месяца. От этой мысли мое самообладание тает.

Маура права. В сущности, она сказала то же самое, что и миссис Корбетт, только другими словами, и, уж конечно, с другой целью. Но если бы Мама была жива, мы с Маурой принимали бы гостей, наносили визиты и посещали чаепития, как и подобает благовоспитанным девицам на выданье. Я долго воздерживалась от светской жизни, боясь, что мы с сестрой привлечем к себе излишнее внимание каким-нибудь неверным поступком. А теперь оказалось, что как раз этого я и добилась, выжидая слишком долго.

Мы не должны давать Братству ни малейшего повода для подозрений.

— Я думаю, надо дать гувернантке шанс. Мы будем очень осторожны! — обещает Маура.

— Она будет жить прямо здесь. Она ни за что не позволит тебе читать романы, не разрешит Тэсс продолжать ее упражнения, не даст мне весь день ковыряться в саду. — От этой мысли мое сердце ухнуло куда-то вниз. Работа в саду — моя единственная свобода, моя отдушина. Если гувернантка заставит меня проводить целые дни в помещении, в обществе мольберта и корзинки с фруктами, я наверняка свихнусь. — А если она поймет, что мы собой представляем…

Маура ухмыляется, накручивая локон на палец.

— Если она заставит нас нервничать, мы просто изменим ей память. Разве не этим обычно занимаются злые ведьмы?

Я разворачиваюсь, чтобы посмотреть ей в лицо.

— Это не смешно.

Сестра не знает, что я способна на ментальную магию. Считается, что колдовства темнее ментальной магии не существует, к тому же она исключительно редко встречается. Об этой моей способности знала только Мама, и даже ее она приводила в ужас.

Маура приводит прическу в порядок, подкалывая волосы шпильками.

— Я просто пошутила.

— Больше так не шути. Залезать людям в мозги и копаться в их мыслях — неправильно! Это насилие. Это… — Я успеваю вовремя остановиться. Я чуть было не произнесла слова «грешно».

Но Маура сморит на меня в зеркало так, словно знает, о чем я подумала.

— Мы же ведьмы, Кейт. Для этого мы и рождены. Магия не позорна, что бы ни думали на эту тему в Братстве. Магия — это подарок. Я желаю тебе принять его.

Я знаю, что сказали бы Братья: магия — подарок не от Господа, а от дьявола. Женщины, способные колдовать, либо безумны, либо порочны; в лучшем случае их ждет приют для умалишенных, в худшем — плавучая тюрьма или ранняя смерть.

— Скорее это похоже на проклятие, — замечаю я, поправляя шпильки на туалетном столике Мауры.

— Для тебя! — Маура хлопает ладонью по туалетному столику, отчего флакончики начинают дребезжать, а шпильки опять рассыпаются в беспорядке. Синие глаза сестры ярко горят на ее бледном личике. — Потому что ты вечно делаешь вид, будто магии вовсе не существует. Дай тебе волю, и мы вообще не будем колдовать. А мы должны научиться всему, чему только можем, и как можно больше практиковаться. Это наше неотъемлемое право. Мы родились с этой привилегией.

— То есть ты считаешь, что по утрам мы должны совершенствоваться в ворожбе, а ближе к вечеру приглашать к чаю жен и дочерей членов Братства? Тебе не кажется, что это немножко несовместимо?

— Почему же? Почему нельзя делать и то и другое? — Маура подбоченивается. — Это не Братья останавливают нас, Кейт; это делаешь ты.

Уязвленная, я отшатываюсь и чуть не сбиваю головой глобус, в последний момент обеими руками удержав его на подставке.

— Я вас защищаю.

— А вот и нет, ты нас душишь.

— Неужели ты думаешь, что мне это нравится? — спрашиваю я, разводя руками. — Я стараюсь вас обезопасить. Уберечь от судьбы Бренны Эллиот.

Маура опускается на диван у окна; ее волосы рдеют, как клены, выстроившиеся вдоль подъездной аллеи.

— Бренна Эллиот просто дурочка.

На самом деле все не так просто, и Маура прекрасно это знает.

— Ой ли? А может, она просто была недостаточно осторожна? Так или иначе, они ее уничтожили.

Маура скептически заламывает бровь:

— Она всегда была со странностями.

— Со странностями или без, она не заслужила того, как с ней тут поступили, — огрызаюсь я в ответ.

Из-за Бренны Эллиот мне часто снятся кошмары. Для этой городской девчонки, моей ровесницы, обычным делом было идти по улице, ведя с собой оживленный разговор или что-то напевая себе под нос. Но она была красоткой, к тому же внучкой Брата Эллиота, и потому ей прощались все странности. До тех пор, пока она не попыталась предупредить своего дядю Джека о предстоящей смерти за день до того, как это случилось. После того как он погиб в результате несчастного случая — в точности как предсказала Бренна, — девушку выдал ее собственный отец. Ее обвинили в колдовстве, отправили морем в Харвудскую богадельню, и меньше чем через год она перерезала себе вены на запястьях. Ее дед узнал об этом и убедил всех в том, что внучка с младых ногтей была с придурью, и в ее безумных речах виновато не ведовство, а заболевание. Он привез Бренну домой, чтобы она могла оправиться от болезни. На первых порах она была словно младенец и вообще не вставала с постели. Она и по сей день почти не выходит из дому.