Я помню его жадные, голодные руки и тяжесть прижавшегося ко мне тела.

— Твои извинения за поцелуй! Слова про минутное умопомрачение! Потому что я уверена, тебе понравилось!

Его хватка ослабевает.

— Ты хочешь, чтобы я сказал… что мне понравилось?

— Ну, во всяком случае, это лучше, чем извинения, — огрызаюсь я. — Как ты думаешь, что я должна была почувствовать?

Он щурится на меня:

— Не имею ни малейшего понятия.

Мой гнев испаряется. Я хочу отойти в сторону, но Финн по-прежнему крепко меня держит.

— Унижение — вот что. Я бегу за тобой, как умалишенная, чтобы объяснить, что произошло между мной и Полом — вовсе не то, о чем ты подумал, я не согласилась за него выйти, — а ты тут изображаешь, будто наш с тобой поцелуй это что-то ужасное…

Финн прикрывает мне рот ладонью.

— МакЛеод сделал тебе предложение, и ты ему отказала?

Я киваю, снова испытав внезапный мучительный приступ беспокойства.

— Я сказала ему, что мне нужно время подумать.

Финн отступает и очень затейливо ругается, а я, кусая нижнюю губу, остаюсь стоять на прежнем месте.

— Кейт, мне очень жаль, — голос Финна теперь звучит низко, бархатно. — Мне понравилось с тобой целоваться.

Я столбенею.

— Понравилось?

Пространство между нами наполняется какой-то энергией. Финн улыбается неуверенной улыбкой, и я поражаюсь, что могла когда-то не замечать его красоты.

— Очень.

— Но ты же сказал, минутное умопомрачение. — Мне нужно знать точно.

— Я просто тебя не понял. Ты сбежала из нашей лавки, словно за тобой гнались адские гончие, — сказал он.

Потому что я не была уверена, что он все помнит. Мое счастливое настроение поколебалось. Что же он теперь обо мне думает?

— Там была твоя матушка. И Братья наблюдают за вашей лавкой.

Взгляд его шоколадных глаз устремился на меня.

— Но ты до сих пор меня избегаешь. Даже почти не выходишь в сад.

— Ты и сам не заходишь. — Во мне набухает обида. — Ты был тут, в саду, и ни разу не зашел в дом. Ты даже не поздоровался со мной в церкви.

Финн трясет головой.

— Кажется, произошло недоразумение. После службы я увидел тебя с МакЛеодом и подумал… ну я и дубина! Надеюсь, я могу взять на себя ответственность хотя бы за это?

Мои губы дергаются.

— За дубину — пожалуйста. В полной мере.

— Спасибо. Ну а теперь, когда все выяснилось, — ты не чувствуешь себя скомпрометированной?

Братья учат нас, что похоть и безнравственность идут рука об руку, а отсутствие скромности — страшный порок для женщины. Женщины созданы для благонравия и подчинения, а не для того, чтобы наслаждаться поцелуями.

Но я чувствую, что это неправильно. Наоборот, позволяя Финну целовать меня и целуя его в ответ, я чувствовала правильностьпроисходящего.

— Нет, — медленно говорю я, поднимая на него глаза. — Я вовсе не чувствую себя скомпрометированной.

Финн лишь смотрит на меня, но что это за взгляд! Он щекочет мою кожу, как прикосновение.

— МакЛеод. Ты не сказала ему «нет».

— Но я не сказала ему и «да», — замечаю я.

Он протягивает руку и проводит подушечками пальцев по моей щеке. Интересно, почувствовал ли он биение моего пульса? Его глаза по-прежнему смотрят в мои. Он едва прикасается ко мне, но у меня тут же перехватывает дыхание и пересыхают губы. Я облизываю их; вот и все, хотя мне хочется схватить Финна за воротник и притянуть его губы к своим.

Он смеется немного хрипловатым смехом.

— А ты хочешь, чтоб я и дальше тебя компрометировал?

— Хочу. — Быть может, я слишком честна? — Я не вижу повода притворяться, что мне не нравится… — я запинаюсь, и мое лицо вспыхивает, — целоваться. С тобой. Потому что мне это нравится.

Он усмехается, однако отступает от меня на один-единственный малюсенький шажок.

— Это очень удачно, потому что я хотел бы поцеловать тебя снова. Не сейчас и не здесь, где всякий может нас увидеть. Но скоро. И долго.

Я оглядываюсь по сторонам, отчасти удивленная тем, что мы все еще стоим в беседке посреди имения моего Отца. Я совершенно забылась.

— Да, сейчас у нас довольно-таки пикантное положение.

Он поднимает брови.

— Я бы сказал так: хозяйка дома со своим садовником. Думаю, твой Отец захотел бы сказать мне пару ласковых.

Мои губы складываются в улыбку.

— Об этом не беспокойся. Я могу справиться с Отцом.

— Я уверен, что сможешь. Ты же абсолютно безжалостна. — Финн смеется, но потом его лицо принимает серьезное выражение. — Я не могу… моя семья… я отвечаю за матушку и за Клару. Наша книжная лавка чуть жива. Никто не хочет заходить к нам, ведь мы под круглосуточным надзором Братьев. И они не снимут надзор, пока не найдут повод закрыть нас. Я не могу ничего обещать тебе, Кейт.