– Помогите!.. Выпустите меня, пожалуйста! Умоляю! Я никому не скажу-у!

– Ну-ка тихо! Тихо, кому говорю? Тебя разве не учили, что перебивать старших не хорошо? Неужели тебе не интересно дослушать? Я сочинил этот стишок специально для тебя. Я так старался. Я так долго ждал… Ты должна проявить терпение. Будь милой девочкой.

Взрослый замер и прислушался. В ночном воздухе дыхание неторопливо превращалось в густой клубящийся пар.

– Будешь слушать?

В опустившейся лесной тиши неразборчиво прозвучал сдавленный, тоненький всхлип.

– То-то. Вот и умница.

Хрусь! Хрусь!

Тупое лезвие вогнутой садовой лопаты стало вновь вгрызаться в грунт, закидывая комьями сырой земли последний видный угол грубо сколоченного ящика, лежащего на дне двухметровой ямы, напоминавшей могилу. Куплеты считалки в обрамлении пара ритмично срывались с обветренных бормочущих губ, по мере того как копающий сильнее налегал на черенок лопаты. Словно в чаще осеннего леса закипал кем-то позабытый, большой сюрреалистический чайник.

Остро пахло разрубаемым дерном, свежими досками разломанных ящиков и потом, насквозь пропитавшим свитер под расстегнутым рыбацким плащом.

Несмотря на протесты и уговоры детей, их, наконец, удалось запереть в машине.

– Только бы не опоздали. Лишь бы не слишком поздно, – как заведенный твердил Карл, пока они пробирались через чащу в указанном детьми направлении так быстро, как только могли.

О внезапном нападении не сговаривались, с треском раскидывая ветки, попадавшиеся по пути, – главное, успеть спасти ребенка. Внутренне Карл со смешанным чувством надеялся, что Могильщик уже успел закопать девочку. В противном случае он может использовать ее при обороне, а Тандис не был уверен, что сможет адекватно и, главное, быстро реагировать, смотря в глаза выставленного щитом ребенка.

Идущий следом за ним Муни был вооружен короткой дубинкой, которой помогал прокладывать себе путь через лес, то и дело отодвигая ветви. Они почти успели. Яма была уже вырыта и ящик с молившей ее выпустить девочкой криво покоился на самом дне, пока похититель ритмичными движениями лопаты забрасывал его землей.

Хотя успели ли.

– Полиция! Не двигаться! – жестко скомандовал Тандис, наставляя на фигуру в капюшоне пистолет. – Брось лопату и повернись, медленно! Руки!

– Слушаюсь и повинуюсь, шериф.

С этими словами продолжая оборачиваться, Могильщик откинул капюшон плаща, скрывавший лицо наподобие монашеского одеяния, изрезанного паутиной шрамов.

– Боже мой, Ришар, – выдохнул Карл, и ствол его пистолета качнулся вниз. – Но как? Откуда?

– А ты не знаешь? Что ж, так попробуй угадать. Прояви фантазию.

Шериф и Могильщик некоторое время молчали, рассматривая друг друга.

– Посмотри на себя. Во что ты превратился… – наконец с усилием выдавил Карл, и Муни расслышал в его голосе толику укоризны. Или ему показалось?

– Знаешь, последнее время мне не очень-то улыбается смотреться на себя в зеркало, – саркастически усмехнулся преступник. – Знаешь почему?

– Ришар? Вы… ты что, знаешь этого парня?! – удивленно крякнул обескураженный Муни.

– К сожалению, – не сводя с противника взгляда, не своим голосом пробормотал шериф, крепче сжав пистолет. – Держи руки, чтобы я их видел, и отойди от ямы.

– И еще ствол, – скомандовал Муни, угрожающе покачивая дубинкой. – Моя пушка ведь все еще у тебя, м?

– Выстрелишь в старого друга? – проигнорировав оклик Френка, усмехнулся Ришар Годэ, растягивая шрамы на щеках в чудовищную улыбку. Выпростанный из-под плаща пистолет с тихим стуком упал в траву рядом с ямой.

– Ты конченый псих.

– Возможно, – улыбаясь, кивнул Годэ. – А быть может, наоборот, сейчас я единственный человек на земле, кто способен мыслить здраво.

– Я еще мог понять, когда ты пытался запалить костры инквизиции. Это было твое задание, так тебе велели в конторе. Мне и самому приходилось марать руки в крови невинных людей, потому что таков был приказ. Но то, что ты творишь в этих лесах?..