— Дорогая, — обратился Биллингз к шлюхе. — Окажи мне услугу, ладно? Выметайся! — Молодая леди надулась и поиграла бедрами, но быстро оставила нас одних.

— Итак, — начал я, — согласно моим источникам, мы с вами одной религии. Правда, я совсем нецерковный и современный. В любом случае, шалом.

— Источники? — повторил Биллингз. — Шалом? Да вы что! Это какие-то бредни, парень. — Настроение его быстро испортилось. Он покачал седой головой и продолжал: — Черт побери, Вайнберг, что нам с вами делать?

— Ничего, — ответил я, почему-то подражая его смешному акценту. — Со мной все в полном порядке.

— Ну так в чем же дело? — осведомился Биллингз.

— У меня кое-что для вас есть, — сказал я. — Это было бы хорошо для Израиля, хорошо для евреев. Музей Холокоста. Я собираюсь сделать так, чтобы случилась старомодная синергия. Хочу заставить людей вновь поверить. — Я протянул ему свой лэптоп для изучения вопроса.

— «Институт каспийских исследований Холокоста, — читал Джимбо, — также известный как Музей сево-еврейской дружбы». — Он поджал свои толстые, обожженные солнцем губы и еще немного почитал про себя. — Вы знаете, что хорошо для евреев, Вайнберг? — сказал он через какое-то время. — Нет, не знаете.

— Да пошли вы к черту! Я просто пытаюсь помочь.

— Вы пытаетесь помочь Нанабрагову и его дочке, так что не делай из меня дурака, сынок, — заявил Биллингз.

— Ну и что? Что с того, что я хочу помочь другому угнетенному народу, а не своему собственному? Я человек нового типа. И вам бы лучше пожелать, для общего блага, чтобы было побольше таких, как я.

— Новый человек? И что же это будет за человек?

— Человек без всякой расовой памяти.

— Ну конечно. Ты — самый большой еврей из всех нас. Ты не можешь помочь даже самому себе. Не можешь помочь там, откуда ты родом. Только посмотри на своего папу. Он попросил хасидов сделать тебе обрезание, когда тебе было восемнадцать. Черт побери, сынок.

— Мой папа любил Израиль.

— Твой папа… — Биллингз остановился. Он посмотрел мне в глаза, приподнял плечи, потом опустил — и я увидел, что он очень маленького роста и старше, чем я думал. — Можешь называть меня Дрор, — сказал он со среднеатлантическим акцентом, в котором было что-то флегматичное и древнееврейское. — Хотя это не мое имя.

— Что вы говорили о моем папе? — спросил я.

Джимбо-Дрор покачал головой.

— Послушай, Миша, — начал он. — В семидесятые годы один вечно пьяный очаровательный отказник затосковал. «Шаббат шалом в Ленинграде» и все такое. Но к девяностым твой папа стал всего-навсего еще одним гангстером… антиобщественной личностью с ограниченным контролем над своими импульсами. Сейчас я цитирую его досье.

Официальная характеристика, данная моему папе «Моссадом», — такая мелочная и бесцветная — почти не тронула меня. Высохший кусочек змеиной кожи, когда-то бывший моим токсичным горбом, лишился токсинов. Злость исчезла. Мой папа давно в могиле, он сдан в израильские архивы, и его тень все реже тревожит меня в кошмарах.

— Может быть, ему и было что сказать, — возразил я Джимбо-Дрору, — и я сомневаюсь, чтобы он любил Израиль хотя бы на один шекель меньше, чем любой из ваших моссадников. Он дал три миллиона долларов одному ребе, который хотел загнать арабов в море.

— Нам не требуется его любить. — Дрор имел в виду Израиль. — Просто быть уверенным, что он существует. — Он полез в карман рубашки и вытащил очки в проволочной оправе. Теперь он стал похож на усталого индийского продавца, который неустанно проталкивает свой товар за океан. — Он развернул лист бумаги. — Есть поезд «Америкэн Экспресс», который отправляется из города Свани седьмого сентября и прибывает на границу восьмого. «Америкэн Экспресс» подкупил пограничников, чтобы пассажиры могли выбраться из страны. Я буду в этом поезде — если вам нужна моя помощь. Следующий поезд отправляется девятого сентября и прибывает десятого сентября. Я весьма рекомендую вам выбраться отсюда, пока еще можно, — до того, как русские начнут бомбить на следующей неделе. Вы можете попросить вашу Нану, чтобы она помогла вам с билетом. Думаю, один билет стоит пятьдесят тысяч. Но не берите ее с собой! Ее отец вас убьет, если вы заберете ее у него. Вы же знаете, как эти черножопые относятся к своим дочерям.

— Вы тоже уезжаете? — спросил я. — Черт возьми, Дрор. Всем наплевать на эту страну. А сево поддерживают вас против палестинцев, знаете ли. Разве Израилю не нужны друзья?

— Тут требуется ответ из двух частей, — сказал Джимбо-Дрор. — Да, нам нужны друзья. Да, нам действительно наплевать на эту страну.

— Чудесно. А как же нефть? Разве вам наплевать и на нефть?

— Нефть? — Джимбо-Дрор снял очки и смерил меня взглядом своих проницательных разноцветных глаз. — Вы шутите, Вайнберг?

— Какие шутки? — Я указал пальцем в окно, за которым, как я полагал, усиленно трудится и пузырится дно Каспия. — Нефть, — повторил я. — «Фига-6». Консорциум «Шеврон / БП». «КБР». Голли Бертон.

— Вы это серьезно? — осведомился Дрор. — Я полагал, что Нанабрагов посвятил вас в эту тайну. Вы знаете, после всех этих лет, когда я играл городского ковбоя, я все еще сохранил способность порой удивляться.

— Какая тайна? Скажите же мне!

— Ах, Миша, бедный вы толстый простак! Никакой нефти нет.