Я пожал руку Ларри Зартарьяну.

— Вы славный человек, — сказал я. — Я не забуду вашу доброту.

— Пожалуйста, пришлите мне е-мейл, когда будете в Брюсселе, — попросил Зартарьян. Он сделал мне жест, охватывающий его кабинет с компьютерными мониторами и кипами пожелтевших документов. — Вы даже представить себе не можете, до чего я несчастен, — сказал он.

В баре «Белуга» на берегу пруда было очень жарко. Мальчиков из «Хайатта» подрядили бросать в пруд кубики льда и принесли гигантские переносные вентиляторы, чтобы овевать наши тела спасительным холодком. По одну сторону пруда лысеющие постояльцы отеля жадно набросились на осетрину и горячие гамбургеры. По другую сторону пруда проститутки из «Хайатта» расположились в зеленых шезлонгах, обмахивая друг друга брошенными экземплярами «Файнэншл таймс» и время от времени выкрикивая название их любимой американской компании, «Голли Бертон», в сторону нефтяников, обедавших по другую сторону пруда. Нефтяники, у многих из которых был сильный шотландский акцент, отвечали по-английски что-то одобрительное, хотя и не очень внятное. Хотя я в совершенстве владею английским, я не мог понять, почему женщине лестно, когда ее называют «птичкой».

Алеша-Боб сидел рядом с молодым мужчиной в хаки и полосатой рубашке-поло, который со скептическим видом изучал меню «Хайатт», водя пальцем по колонке с указанием цен. У него был ледяной взгляд, по какой-то причине заставивший меня вспомнить Эксидентал-колледж. Приближаясь к их столику, я попытался вспомнить его фамилию, но никак не мог это сделать. Есть категория представителей высшего класса Америки, которые для меня все на одно лицо.

— Джош? — спросил я. — Джош Вайнер?

Вайнер взглянул на мою надвигающуюся тень.

— Папаша Закусь? — осведомился он в свою очередь. — Черт возьми! Боб только что мне сказал, что ты тоже здесь.

Мы хлопнули ладонью о ладонь, потом «выстрелили» друг в друга из воображаемых пистолетов, как было принято в Эксидентал-колледже.

— А помнишь, как первокурсники терли тебе живот перед сессией — на счастье? — спросил Вайнер. — Не возражаешь, если я сейчас потру тебе брюшко, Закусь?

Я действительно слишком хорошо помнил эту церемонию с моим животом. Множество маленьких белых ручек поглаживали мое брюхо в столовой, и это было так унизительно! Как я просил всех этих Джошей и Джонни прекратить!

— Я бы предпочел, чтобы ты этого не делал, — ответил я. — Мой психоаналитик говорит, что это усиливает некоторые поведенческие тенденции. Это вызывает у меня ощущение, будто ко мне применяют насилие.

— Угу, — произнес Вайнер. — Я тут спрашивал Боба, общаетесь ли вы еще с Джерри Штейнфарбом. Я в восторге от его книги. Эта «Ручная работа русского карьериста» такая забавная! И очень трогательная. Я люблю именно такую литературу. Штейнфарб молодец!

Упоминание моего соперника вместе с предложением погладить мой живот вывело меня из себя.

— Я слышал, ты трудишься в Государственном департаменте, — мстительно заметил я. Молодой дипломат чуть со стула не упал. Подобная карьера считалась неприемлемой в Эксидентал-колледже, многие выпускники которого занялись выращиванием спаржи на орегонском побережье. Уже в годы учебы в колледже у Вайнера проявлялись нездоровые тенденции. Например, он вел спортивную колонку в «Эксидентал геральд», газете колледжа. За подобное дело взялся бы лишь крайне амбициозный иммигрант.

— Полегче, дружище, — рассмеялся Вайнер. — Если ты считаешь, что я продался, загляни в мою платежную ведомость, черт побери. — Я продолжал смотреть на него с самым невинным видом.

— Итак, ребята, давайте поговорим о политике, — решил сменить тему Алеша-Боб. — На улицах Абсурдистана ходят слухи, что сево собираются протестовать, если к власти придет этот идиот, сын Георгия Канука. Какова официальная позиция США в этом вопросе?

— На самом деле мы не уверены, — признался Джош Вайнер, жадно набросившись на вазочку с миндалем. — У нас есть небольшая проблема. Видите ли, никто из наших сотрудников не говорит на местных наречиях. Правда, есть один парень, который вроде бы говорит по-русски, но он все еще пытается выучить будущее время. Вы оба из этой части света. Вы знаете, что будет после смерти Георгия Канука? Больше демократии? Меньше?

— Когда в этой стране случается переворот, сразу же хватаются за оружие, — сказал Алеша-Боб. — Вспомни об османском восстании 1756 года или о борьбе за персидский престол в 1550 году.

— О, я не могу вспоминать столь давние события, — возразил Джош Вайнер. — Это было тогда, а мы имеем сейчас. У нас глобальная экономика, и никому не интересно, чтобы судно село на мель. Валовый национальный продукт Абсурдистана в прошлом году вырос на девять процентов. В середине сентября начнет эксплуатироваться месторождение «Фига-6 Шеврон (БП)», а это значит сто восемьдесят тысяч баррелей в день! И дело не только в нефти. Сектор сервиса тоже процветает. Вы видели новый ресторан «Тосканский стейк и бобы» на бульваре Национального Единства? Вы пробовали суп ribbolita и crostini misti? Туда вложен серьезный капитал, ребята.

— А как насчет отношений сево и свани? — спросил я. — Ларри Зартарьян сказал, что…

— О, к черту этот крест с разными нижними черточками-перекладинами. Эти люди — прагматики. «Хрен с ним со всем, плати мне» — вот их позиция. Кстати о прагматизме — вот идет мой друг-демократ.

К нам рысцой приближался маленький человечек с носом крючком. На какую-то секунду мне показалось, что я вижу копию своего покойного папы в те дни, когда он еще не был олигархом. Умные карие глаза, козья бородка, мелкие желтые зубы. Вероятно, бывший советский академик, сорока с лишним лет, неимущий; жена страдает от шумов в сердце, а у двоих блестящих, пытливых детей плоскостопие.