— Добрый день, — прочирикала блондинка. — Добро пожаловать в «Америкэн Экспресс». — Она искренне улыбнулась, а вторая, смуглая, опустила глаза и усмехнулась полными красными губами. Блондинка определенно была русской по национальности; на ее ярлычке было написано: «Анна Иванова». Я не мог сказать, понравилась она мне или нет. Она не собиралась кокетничать, но чувствовалось, что она знает себе цену и умеет заставить молодых людей страдать.

Однако когда я перевел взгляд на смуглянку, мои мысли сразу же приняли вполне определенное направление. На ней были майка и джинсы, слишком тесные для ее южных бедер. Когда меня влечет к женщине, мою фантазию воспламеняет не ее ослепительная улыбка или жест, которым она отводит от лица локон, — нет, меня волнует «великое непознанное», когда она сбрасывает с себя нижнее белье. Тут виной собрание сочинений Генри Миллера, которого я читал во время своего пребывания в Эксидентал-колледже.

— Я бельгиец, которого интересует история вашей страны, — сказал я, и эти слова прозвучали бы особенно правдиво, если заменить «бельгийца»— «русским», а «страну» — «влагалищем».

Блондинка начала перечислять различные экскурсии, которые они могут организовать. Искусство, ремесла, церкви, мечети, пляжи, вулканы, пещеры, жилища аистов, нефтяные месторождения, храмы огня, «известный во всем мире музей ковров» — в общем, немногие города могли бы соперничать со столицей Абсурдистана по диапазону бредовых предлагаемых зрелищ.

— Что касается экскурсий, то единственная проблема заключается в том, — продолжала блондинка, — что моя бабушка — свани, и поэтому я не могу пойти на Террасу Сево, а Нана — сево, поэтому она не может пойти на Террасу Свани.

— Что? — переспросил я.

— В связи с прекращением огня существуют ограничения на передвижение для граждан сево и свани, — пояснила блондинка. — Разумеется, вас как иностранца эти ограничения не касаются.

Я увидел большой рисунок, на котором был изображен паровоз с логотипом «Америкэн Экспресс», на котором кто-то написал: «Все поезда „Америкэн Экспресс“ из Республики Абсурдсвани отменяются по приказу федерального правительства и ГКВПД». По-видимому, мне не осталось ничего, кроме жилища аистов и благосклонности двух хорошеньких женщин.

Я повернулся к смуглой Нане Нанабраговой (ее имя и фамилию я узнал из бейджика у нее на груди), которая оценивающе изучала меня своими карими глазами, лукаво улыбаясь маленьким ртом. Я догадывался, что у нее здоровое чувство юмора или что, по крайней мере, она любит посмеяться. И представил, как я заставлю ее хихикать, когда мы окажемся в постели. Я уже видел, как целую ее теплый плоский носик, приговаривая: «Смешная девчонка! Кто у меня смешная девчонка?» Так я делал с Руанной, когда бывал в подходящем настрое.

Оказавшись в щекотливом положении, когда пришлось выбирать между двумя леди из «Америкэн Экспресс» или, по крайней мере, между их этническими группами, я должен был действовать дипломатично, чтобы не задеть ничьи чувства.

— Где находится церковь, похожая на осьминога? — спросил я, прекрасно зная, что эта церковь находится на Террасе Сево.

— Это собор Святого Сево Освободителя, — ответила Нана. Я отметил, что у нее совершенно американский выговор, с легким бруклинским акцентом.

Я выразил свое сожаление блондинке и передал ей пачку наличных. Нана взяла ключи от своей машины.

Как только она поднялась, стало ясно, что моя новая подруга — крупная девушка. Конечно, ей далеко было до Миши Вайнберга, но вес у нее был приблизительно 70 килограммов, а рост — около шестидесяти шести дюймов. У нее было здоровое тело сельской девушки, но городская мода не прошла мимо нее. Джинсы она носила, низко спустив, так что между ними и майкой виднелась полоска блестящей загорелой кожи, на которой кое-где топорщились темные волоски, напомнившие мне импортные кипарисы, тянувшиеся вдоль бульвара Национального Единства. Джинсы обтягивали большую приятную попку. Лицо было широкое и эмоциональное, — пожалуй, оно могло бы отразить любови и потери двенадцати аристократичных персиянок, она была похожа на персидскую женщину. У нее были едва приметные усики — примерно такие, как у меня в двенадцать лет. Зной, от которого я совершенно расплавился, казалось, совсем на нее не действовал — разве что слегка прикоснулся к ее груди. Нана направилась к блестящему черному «Линкольн-навигейтору», украшенному флажком «Америкэн Экспресс», который издалека напоминал флаг ООН.

Усевшись в ее машину, мы повернулись друг к другу и улыбнулись. Двое людей, один из которых был целым континентом плоти, а второй — всего лишь Мадагаскаром, устраивались поудобнее на кожаных сиденьях, что — то бормоча на среднеатлантическом английском и вздыхая, как пожилая чета. По-видимому, мы были — по крайней мере, так казалось мне — неизбежны.

Я вспомнил последний е-мейл Руанны, присланный перед тем, как вырубили Интернет, — я помнил его наизусть:

Другими словами, подумалось мне, я готов к новой любви. Готов снова почувствовать себя в безопасности в чьих-нибудь объятиях. Я был готов забыть мою Руанну — хотя бы на время.

Мы с Наной ехали по бульвару Национального Единства, наблюдая за торговлей вокруг нас и украдкой бросая взгляды друг на друга. С полдюжины пустых грузовиков «КБР» праздно стояли на проезжей части. С какой таинственной целью их здесь оставили, можно было Лишь догадываться.

— Я думал, что по дороге между террасами нельзя проехать, — сказал я.