— Мне нужно, чтобы кто-нибудь за ней последил.

Чейз поднял глаза.

— Зачем?

— Оллес просил ее бежать с ним, когда я измараю его в грязи.

Его партнеры переглянулись, и Темпл сказал:

— И ты хочешь заплатить кому-нибудь, чтобы этого не произошло?

Он хочет верить, что этого и так никогда не произойдет. Что она выберет его.

Что она будет бороться за него так же, как борется за Томми.

Всплыло непрошеное, давно похороненное воспоминание — маленькая Пенелопа, широко раскинув руки, играет в саду в жмурки. Дети рассыпались в разные стороны, окликают ее, а она, пошатываясь, мечется то туда, то сюда и хохочет над глупой игрой. Они с Томми подкрались к ней и хором прошептали ее имя. Она резко повернулась к нему и легко его поймала, провела руками по щекам, улыбаясь широко и радостно. «Майкл, — негромко сказала она, — я тебя поймала!»

Он провел руками по лицу, уставившись на ступни, засыпанные опилками.

— Думаю, это лучше всего.

Первым ответил Чейз:

— Не думаю, что пустить за леди слежку — лучший способ вызвать к себе любовь, Борн.

Темпл ухмыльнулся и сказал:

— Почему бы не оставить ринг и не пойти к ней? Скажи ей то, что она хочет услышать, уложи девицу в постель и напомни, почему ты лучше Оллеса во всех имеющих значениях смыслах. — Он несколько раз качнул бедрами взад-вперед на канатах, грязно изображая половой акт. — Совсем другое сражение, но куда более приятное.

Борн нахмурился, потряс руками, покачался на уставших ногах.

Темпл провел черту в насыпанных на пол опилках, звук эхом отдался в темном, похожем на пещеру помещении.

— Подойди к черте, старик. Дай-ка я задам тебе трепку, которую ты давно заслуживаешь. Мы отправим тебя домой, к твоей маркизе, отчаянно нуждающимся в ее заботе и уходе.

Борн направился к центру ринга, не обращая внимания ни на слова партнера, ни на неприятное чувство, возникшее в сердце при мысли, что его маркиза больше не хочет заботиться или тревожиться о нем.

После еще одного раунда Борн сошел с ринга, почти ничего не видя одним глазом. Темпл остался, раскинувшись на канатах и глядя, как Борн берет кусок сырого мяса из ящика со льдом, стоящего у ног Бруно, садится рядом с Чейзом и прижимает мясо к распухшему глазу.

Прошло несколько минут, прежде чем Чейз нарушил молчание:

— Почему она уехала без тебя?

Борн шумно выдохнул.

— Она на меня страшно разозлилась.

— Это бывает, — бросил Темпл, разматывая полоски ткани, которые намотал себе на костяшки до боя.

— Что ты натворил? — спросил Чейз.

У нее была сотня причин прийти в бешенство. Но значение имела только одна, и осознание этого пришло мгновенно и четко, как удар массивного кулака Темпла.

— Я скотина. В чем я преуспел? Только в грехах и пороках. А она — прямая противоположность всему этому. Она хочет большего. Она хочет... — Он замолчал.

Любви.

Того единственного, что он не в состоянии ей купить. Того единственного, что он не может ей дать, не может так рисковать.

Чейз зашуршал бумагами.

— А отсюда боязнь Оллеса.

Борн застыл.

— Никакая не боязнь.

— Конечно, нет, — отозвался Чейз голосом, полным насмешки. — Слежка за леди, Борн, — это не ответ. Решение в том, чтобы дать ей то, чего она хочет. Стать мужем, которого она заслуживает.

— Для жизни, какую она хочет, Оллес ей не нужен. Я все дам ей сам. Все, что она захочет.

— Все? — уточнил Чейз. Майкл не ответил. — Значит, дело больше не в земле и не в мести, так? Леди тебе небезразлична.

Этого не должно быть. Он потерял все, что когда-то любил. Погубил все хорошее, к чему прикасался. Его привязанность к ней — предвестник грядущего несчастья. Но вряд ли в Британии есть хоть один мужчина, который может провести с его женой день и не заинтересоваться ею.

— Ну, по крайней мере он ее хочет, — вмешался Темпл. — И винить его за это не приходится. Ее отвага сегодня ночью и святого бы ввела в искушение.

— Ввела святого в искушение, — отозвался Чейз. — Кросс повез ее домой.

Майкл закипел от бешенства.

— Кросс к ней не притронется!

— Разумеется. Но не потому, что она не искушает, а потому что он Кросс, — сказал Чейз.

— А если бы он не был Кроссом, — добавил Темпл, — он бы ее не тронул, потому что она твоя.

Воцарилась долгая тишина. Разумеется, это не так. Они не правы. Если бы он ею владел, он бы не боялся идти домой, к ней. Если бы он ею владел, он не сидел бы здесь, воняя потом и сырым мясом. Если бы он ею владел, она бы от него не ушла.