— То есть вы хотите сказать…

— Да, сэр! Лазарев не командир «моржихи», адмиральский чин слишком высок даже для такого корабля. А для главы русской подводной программы? На которую, по сути, работает весь завод в Молотовске, если не считать возни с малыми десантными лоханями. Тогда все становится понятным. И его статус — что в этом городишке при недостроенном заводе может быть выше? И его странные отношения с НКВД — если он «моряк от чекистов». И как в его подчинении оказались не только моряки, но и головорезы из «песцов», в глубоком тылу — но кто лучше защитит от вражеских диверсантов?

— Если так, то какого черта вы решили подергать тигра за усы? Покушение зачем устраивать, мы ведь с русскими не воюем — пока.

— Сэр, решение принимали парни из УСО, я был не более чем советником! Мне же показалось интересным проверить реакцию русских. Если этот Лазарев и в самом деле тот, кем мы его представляем, то и охранять его должны соответствующе, то есть моя гипотеза подтвердилась бы. Ну, а если не больше чем один из русских Чинов, так и бояться нечего. Да по замыслу мы хотели с ним всего лишь поговорить, жестко, как до того с американцем.

— Ну и проверили?

— Сэр, кто мог знать, что Стерва стреляет как ковбой с Дикого Запада? За две секунды положила троих! Затем появился патруль, и…

— А толпа спрятавшихся агентов НКВД так и не показалась? То есть ничего вы не проверили. Надеюсь, вас там не было, Дженкинс?

— Что вы, сэр! Я исключительно по своим служебным обязанностям — должен был бывать на борту «Джона Дьюи», и разговаривал с парнями из УСО исключительно там. Ну, а на берегу — я никак не могу отвечать за буйство подгулявших матросов, от выпитого виски подумавших, что они в Ист-Энде.

— А вам известно, что русские официально требуют, чтобы эта троица — те, кто выживут, конечно — понесла наказание не по британскому, а по русскому закону? Конечно, они из УСО, а не МИ-6, но все-таки… И они сгниют в ГУЛаге по уголовному обвинению — а нам придется молчать, чтобы не раздувать скандала?

— Что делать, сэр, горе проигравшим. «Победитель получает все» — ну значит, проигравший все теряет. Такова жизнь.

— А в данном случае проигравшим оказались вы, Дженкинс! И что мне с вами делать?

— Сэр, но мы все же получили информацию, более важную, чем все, собранное прежде! Даже если придется делиться с янки.

— Молите бога, чтобы этим все и закончилось. И учтите, что если русские или Лондон потребуют вашей головы, я совершенно не собираюсь вместо нее подставлять свою!

Джеймс Эрл.

Северодвинск, 20 августа 1943

Как голова болит! Снова в русский госпиталь — в четвертый уже раз. Как сказал русский доктор, это уже не невезение, это диагноз.

И главное, понять не могу, это провал или нет? Вроде все сделал, что хотел, вот только… В ожидании заказанного груза болтался по этому до смерти уже надоевшему Молотовску, даже на завод меня теперь не пускали, а больше в этом городишке решительно ничего нет!

Пару раз видел Стерву — на улице, издали. И не иначе, как вместе с ее таинственным Адмиралом — хотя вроде молод он для такого чина? Нет, бабы, конечно, очень часто слабы на передок — но чтобы вот так, взявшись за руки, гулять с кем-то еще на территории, где этот Большой Чин, царь и бог, надо совсем не иметь мозгов, а Стерва умна, очень умна. Как она мужа найдет — ведь ни один нормальный мужик не потерпит, чтобы жена была умнее и сильнее, вот только не надо мне про дружбу мужчины с женщиной говорить, не бывает такого — и про бизнес-леди из Фриско, которую я знал когда-то, рассказывал уже? Как она после смерти мужа его дела взяла в железные руки и весьма приумножила — вот только все стоящие женихи от нее бегали как от чумы: кому охота, чтобы после при разводе от тебя еще половину твоего состояния откусили такой акульей хваткой? Нет, безмозглые актрисульки гораздо предпочтительнее! Ну, она тоже не тужила — ей сорок, богатая, независимая, двадцатилетних любовников меняет как перчатки, вот так и Стерва будет лет через десять, хе-хе!

А вот если сейчас к ним подойти и сказать: «Мистер, как-вас там, не желаете дать интервью для „Чикаго трибьюн“? Что вы можете рассказать американским читателям о том, как это у вашего флота выходит так лихо бить немцев, как даже у англичан не получается? И вообще, это нехорошо, что у вас от союзников есть какие-то секреты. В принципе, можно ведь договориться — вы нам расскажете, что изобрели, ну а мы для вас построим еще пару таких же кораблей… и еще сотню для американского флота, но ведь это будет справедливо? И вообще, мистер Большая Шишка, а зачем нам посредники, мы ведь можем вести бизнес напрямую — вот не поверю, что ты не знал, что крутит Стерва на твоей территории, твоим именем прикрываясь? Ну, а с деловым человеком всегда можно договориться, вопрос лишь, за сколько».

Но нет. Говорят, что мы, американцы, бесцеремонны — по плечу похлопал, ноги положил на стол. А я отвечу — то, что вам не нравится, это только ваши проблемы. А нам крутить этикет некогда, если дело есть — ваш товар, мой товар. И плевать, что ты, мистер Адмирал, подумаешь — но есть некоторый шанс, что ты примешь игру и что-то ответишь. Открытую версию конечно же — но по тому, как ты это скажешь, видно будет, какие углы ты хотел бы обойти, о чем умолчать, а что, напротив, сбыть мне за правду. Когда-то я был хорошим репортером — и если вы думаете, что мне отвечали так же правдиво, как на суде, «правду, только правду и ничего, кроме правды», то вы сильно ошибаетесь. Но тут секрет в том, чтобы видеть и слышать не только что говорят, но и как говорят — тон, взгляд, непроизвольные жесты могут открыть очень многое. Ну, знаете, как дети, соврав, испуганно прикрывают рот ладошкой — так и взрослые нередко при лжи машинально трогают пальцем кончик носа или уголок рта — и таких примет, поверьте, много. И лишь опытом приобретается способность их замечать — и ты, русский, может быть, и Чин, но школы моей ты точно не прошел.