Она сидела на террасе, греясь в лучах солнца, а в сердце бился холодный страх. Что будет дальше?

Какая-то худая блондинка атаковала шведский стол, точно изголодавшаяся беженка, доверху наполнила тарелку мясными нарезками, салями и кусками сыра. Венди содрогнулась. Сумеет ли она прижиться на Западе, там, где люди на завтрак съедают целую свинью?

Она облегченно вздохнула, когда из глубины ресторана на террасу вышла Мэрибет.

Девушки не могли сдержаться и скрыть свои чувства; они потянулись друг к другу и обнялись, стреляя статическими разрядами чувственности. Мэрибет нежно поцеловала Венди в губы и присела завтракать. Венди посоветовала подруге попробовать что-нибудь традиционно тайское и, хотя в меню ничего такого не было, уговорила официанта принести им две чашки «кхао-том» — рисового супа с сушеным чили и хрустящим кальмаром.

Хайдеггер и Такако убили все утро, пытаясь убедить Шейлу и Торка «не разводиться, ради детей!».

Прибыл фотограф, сделал несколько снимков для пресс-релиза, который сочинила Такако (свет ставить было непросто, потому что Шейла все время прикрывалась зонтиком, категорически отказывалась стоять на солнце и даже не разрешила использовать специальные блестящие рефлекторы). Фотографии вышли неудачные, Торк на них казался изможденным и похмельным, Шейла — бледной и расстроенной. Фон тоже ничего хорошего не добавил — пальмы и океан превратили снимки в рассказ об отпуске вместо истории о похищении и счастливом спасении… впрочем, цвета будут хорошо смотреться в глянцевых журналах.

Шейла и Торк вежливо выслушали Хайдеггера. По его словам выходило, что сейчас можно и нужно заработать несколько миллионов долларов и восстановить погубленную музыкальную карьеру. Шейлу не волновали деньги и (раз уж на то пошло) музыкальные устремления Торка. Она хотела заниматься своими делами, которые не собиралась ни с кем обсуждать.

Торк с готовностью согласился с ней и нисколько не злился, когда жена несла полную чушь. Она обвиняюще взглянула на него и заявила:

— Ты сам виноват, что я тебя больше не люблю! Если бы ты сразу заплатил выкуп, я бы не успела узнать, какая я на самом деле.

Торк протестующе вскинул руки.

— Я виноват? Да я заплатил, как только смог!

Шейла отвернулась.

— Какая разница… Теперь уже поздно.

— Что значит «узнать, какая ты на самом деле»?

— Я долго думала. Вот и все.

Тут вмешался Хайдеггер:

— Вам не обязательно вместе спать! Просто поживите немного под одной крышей. Пока мы не запишем диск.

Шейла помолчала, раздумывая над словами менеджера, потом взглянула на Хайдеггера.

— Прости, нет.

— Шейла, пожалуйста! Не нужно сейчас решать. Подумай!

Шейла смотрела на океан; думала она о Сомпорне.

— Я хочу путешествовать.

Хайдеггер кивнул.

— Отлично! Без проблем! Можешь поехать в турне с группой.

Но модель покачала головой.

— Я хочу путешествовать одна.

Торк заметил, что она едва сдерживается, а по щекам текут слезы. Смотреть на это было невозможно.

— К черту!

Хайдеггер и Такако тут же обернулись к нему.

— Что?

— К черту! Мы не будем этого делать. Не будем ничего изображать.

— Не торопись. Я ведь твой менеджер, послушай меня, утро вечера мудреней. Не будем сейчас принимать никаких решений.

Такако такой поворот не обрадовал.

— Лучше решить поскорее!

Торк кивнул на Шейлу.

— Она не может, а я не стану ее заставлять.

Хайдеггер подавил вздох.

— Торк, подумай. Ты теряешь отличную возможность. Ты мне сам говорил, как ждешь такого шанса. Снова играть, причем на своих условиях и в собственной группе! Неужели ты и впрямь хочешь от этого отказаться?

Теперь все смотрели на него: Шейла, Хайдеггер и Такако. Всем им было от него что-то нужно. Каждому — свое. Но чего хотел сам Торк? Что нужно лично ему?

Торк хотел пива. Еще никогда в жизни ему не хотелось пива так, как сейчас. Он махнул официанту, и, когда тот подошел, у Торка сами собой вышли слова «Чаю со льдом».

Это удивило всех, и больше всего самого Торка.

Рой стоял в очереди на такси и с растущим недовольством провожал взглядом симпатичные, оснащенные кондиционером машины, увозившие иностранных туристов. В конце концов взмахом руки он подозвал «тук-тук» и залез внутрь. Все это было неприятно, но Рой не воспринимал ситуацию как личное оскорбление — он ведь все равно не собирался давать чаевых.

«Тук-тук» подъехал к отелю Бена. Рой заранее позвонил управляющему и попросил опечатать номер начальника. Улики вроде ручной гранаты под подушкой он хотел обнаружить раньше уборщицы.

Рой знал, что Бен мертв; просто знал. Нет, конечно, никакой мысленной связи… Бен был отнюдь не самым хорошим руководителем — требовательный, бесцеремонный, вечно озабоченный тем, как бы не подцепить инфекцию. Будь он жив, он бы уже орал на Роя по телефону, раздавал бы указания, требовал бы мыть руки дезинфицирующим гелем…