— Послушайте, Донни, сэр, именно вам надо выбираться из «Уголка» туда, где он не сможет вас достать. Если он через вас узнает, где я, тогда пришлет сюда остальных членов семьи, чтобы они окружили и поймали меня.

Сразу он не принимает мое предложение.

— Нет, нет, нет. Нет, он замучает их, если узнает, что я за пределами его досягаемости. У него нет жалости. Он не знает, что такое жалость. Он заставит всех пытать и убивать друг друга.

— У него нет времени. Во-первых, он ищет меня. Во-вторых, я уже буду в том доме, где он живет.

— Он не может тебя контролировать, но это не значит, что ты сможешь разобраться с этим ублюдком. Ты до него не доберешься.

— У меня больше преимуществ, чем ты думаешь.

— Каких преимуществ?

Я шумно втягиваю воздух носом, чтобы из него перестало течь. В носу хлюпает.

— Нет времени перечислять. Пожалуйста, сэр, убирайтесь к чертовой матери из «Уголка». Местная дорога проходит прямо за этим забором. Вы будете там через две минуты. Даже раньше. Идите, пока знаете, что сейчас вы в безопасности. Идите!

Пять лет угнетения и собственная неудачная попытка мятежа лишили его надежды, оставив разве что тусклую искорку. У него нет сил ни на борьбу, ни на побег.

Я поднимаю револьвер, который он отдал мне, даю ему возможность заглянуть в ствол, подумать, что сделает с ним вылетевшая из этого ствола пуля.

— Сэр, мне нужен этот внедорожник, и мне нужно, чтобы Хискотт как можно дольше не узнал, где я. Или бегите отсюда со всех ног, или я прямо сейчас вас застрелю. На этот раз я говорю серьезно.

На мгновение я чувствую, что мне все-таки придется сделать Дениз вдовой, но потом Донни поворачивается и бежит по высокой траве, так быстро, будто за ним гонится дьявол.

Я наблюдаю за ним, чтобы убедиться, что под воздействием инопланетянина он не развернется на сто восемьдесят градусов. Очень легко могу представить себе, как его надежду раздавит стыд. Он может подумать, что бросил в беде близких, может вспомнить о собственной неудаче, но, если на то пошло, повода стыдиться у него нет. Чувство вины может вызывать только непротивление злу.

Но человеческое сердце так часто судит неправильно, путая неудачу и вину, и я это знаю очень хорошо. Единственный путь из столь глубокого отчаяния — превратить унижение в смирение, стремиться одержать победу над тьмой, никогда не забывая, что честь и красота в большей степени проявляются в борьбе, а не в победе. Когда приходит день триумфа, только наши усилия не могли привести к нему, без участия милости Господней, которая превосходит наше понимание, и стремится, если мы позволяем, придать нашим жизням значение.

Познав эту простую истину, я ушел из Пико Мундо, ушел от худшего дня моей жизни, ушел от утраты куда более тяжелой, чем потеря собственной жизни, и через тяготы и волнения, с которыми столкнулся во многих местах, добрался до этого живописного клочка побережья. На этом пути стыд и вина моей неудачи притупились, а надежда засверкала как никогда ярко.

Наблюдая, как Донни перелезает через забор и спешит на юг по местной дороге, убегая из-под контроля Хискотта, мне бы очень хотелось узнать, что сердцем он совершил то же путешествие, что и я.

Мой нос теперь более всего похож на протекающий кран, а мне и без этого нелегко поддерживать образ человека действия и защитника невинных.

Едва автомеханик исчезает за поворотом дороги, до меня доносится запах дыма. Намеченный мною план, похоже, успешно реализуется. Теперь надо провести разведку.

Удаляясь от деревьев, я становлюсь слишком заметен, потому что мой синий свитер и джинсы резко выделяются на выбеленной солнцем траве. Если кто-то обратит на меня внимание, то может узнать, а рисковать не очень-то хочется.

Согнувшись в три погибели, с револьвером тридцать восьмого калибра в одной руке и с пистолетом в другой, я продвигаюсь среди высокой травы, остерегаясь змей, у которых в такой день вполне может возникнуть желание порезвиться на лугу. Но я продвигаюсь вперед, насекомые в испуге разлетаются, травинки цепляют за лицо, вызывая мысли о раздвоенных языках змей, и я едва не вляпываюсь в кучку, оставленную одним из оленей.

Луг переходит в пологий склон, и я выхожу к месту, откуда вижу и «Уголок гармонии», и лежащее за ним море. Я ложусь и поднимаю голову достаточно высоко, чтобы внимательно рассмотреть семь викторианских домов, которые стоят в нескольких сотнях ярдов ниже, на западе и чуть южнее того места, где я лежу. Если охранники и выставлены вокруг дома, в котором доктор Хискотт устроил свое логово, то они отлично замаскировались.