— А вот то… Да я в университете за какой-нибудь реферат и то не взялся бы так вот, без всякой подготовки. Да и ты, конечно! Ведь в коммунистических вожаках хожу, а сам даже «Капитала», основного труда по марксизму, не прочитал.

— Я тоже нет.

— И вообще я ничего не читал. Начал было «Анти-Дюринг», еще два года назад одолжил у кого-то, да так и… Вот учителем я мог бы быть, там я знаю, что положено, своей профессией крепко владею. А здесь? Никогда не знаешь, где ошибешься, и самым грубейшим образом. Вот и жду не дождусь, когда найдется подходящий человек, чтобы передать ему все это.

Сигете вздохнул.

— Да ведь и у меня так же… Но кто же за нас-то станет делать все это? Так и все мы; Лаци. И, может быть, — добавил он, — это и есть тот самый патриотический, революционный подвиг, которого мы так ждали. Помнишь, говорили: придет наше время! Только оказалось все куда сложнее, чем мы предполагали.

Шоош остановилась перед своим домом, высвободилась из объятий Шимора, оглянулась по сторонам. Уже совсем стемнело.

— Пойдем ко мне, что ли? Зачем тебе отсюда тащиться сейчас в Чепель? — И поспешно добавила:

— У меня ведь две комнаты. Можешь на одну даже заявку подать. Все равно, я думаю, рано или поздно мне какого-нибудь квартиранта вселят. А я одинокая…

Шимор снова протянул руку к плечу Гизи, и Шоош не то что уступила — сама бросилась в его объятия. Между поцелуями шепнула:

— От мужа у меня кое-какие вещички остались. Рубашки, например. Они тебе в самый раз будут. — И, запрокинув голову, тянулась к его губам своим пухленьким лицом, мягким ртом. — Я верю в любовь с первого взгляда, — шептала она и вздыхала так глубоко, что кофточка только чудом не лопалась у нее на груди.

На цыпочках Ласло прошел через переднюю. Правда, его новые соседи по квартире еще не спали, слышались их голоса.

— Крик, гам, а на кой черт нам все это? — ворчала старуха. — Из всех этих флажков да тряпок лучше бы платья людям пошили…

Ласло прикрыл за собой дверь. Хорошо еще, что комната небольшая. А то что бы он делал в ней, в такой пустой, необжитой!

Он опять думал о Магде, как думал о ней всю дорогу, все же надеясь увидеть. Надеялся — и боялся. Боялся увидеть, как идут они со Штерном в обнимку, подобно тем парочкам, что тысячами попадались ему по пути не только в парке, но даже здесь, в Буде, среди развалин…

Он, конечно, так и не встретил Магды. Зато наткнулся на Нэмета. Председатель управления плелся домой в стельку пьяный, что-то напевая себе под нос. Он рассеянно кивнул на приветствие Ласло, скорее всего и не узнал его. Председатель тащил на плече палку с красным картонным молотобойцем в руках. «Он ведь и в колонне шел с этим макетом!» — мелькнуло в голове Ласло.

А наутро Ласло узнал: председатель управления вступил в социал-демократическую партию.

Заработал телефон. Починили и пустили несколько станций, по сотне номеров каждая. В Буде таких станций было две: «Ладьманёш» и «Кристина».

Телефонные провода висели над улицами, протянутые от дерева к дереву, лепились к балконам домов, к какому-нибудь торчащему из развалин бревну, а затем прямиком, через окна, устремлялись к аппаратам. Но зато появилась уже и телефонная книга — маленькая тетрадка в несколько листков, тоньше нынешнего справочника самого маленького провинциального городка. Но даже такая примитивная связь означала конец постоянным хождениям в Пешт, отнимавшим в оба конца полдня, конец ожиданиям у переправы. Скрученные по два, обмотанные белой изоляционной лентой тоненькие провода соединяли воедино самые отдаленные части города. «Прошу «Йожеф»… Занято?.. Будьте любезны, как только освободится, позвоните сюда. Спасибо… Освободился «Йожеф»? «Йожеф»? Прошу двадцать третий…»

Сейчас все иначе — сейчас весь, город соединен автоматическими линиями, и добрая весть, худая ли, срочная или совсем неспешная — телефон звонит всегда одинаково.

А в те дни абонентов соединяла телефонистка, и уже по одному ее звонку можно было догадаться о многом: иногда аппарат только дзенькал тихонько, будто робкий гость у двери: дома ли хозяева?.. Но в тот памятный день комитетский телефон вдруг зазвонил нетерпеливо, настойчиво, так что все почувствовали, что рука телефонистки нажимает кнопку с особенной силой.

Почта была тогда в ведении министерства торговли, коммунистического министерства. Девушка на станции, обзванивая районные комитеты, не жалела сил, она звонила, звонила… «Товарищи, просьба не расходиться, после полудня, возможно, будет передано важное сообщение!» — сообщала она.

Никто не знал, о чем может быть это важное сообщение. Но после второго звонка, уже часов около четырех дня, стали догадываться: вторая телефонограмма ЦК рекомендовала иметь наготове флаги, плакаты на случай возможной демонстрации. Шани Месарош и еще несколько сообразительных ребят раздобыли большие листы упаковочной бумаги, планки, а учитель черчения принялся рисовать буквы.