— Кто-то из ваших сделал? Для осквернения?

— Забавная версия, — засмеялся Круль. — Действительно забавная. И что осквернять таким образом? Или ты о черной мессе, молитвах наоборот и прочей ерунде?

Ты серьезно хочешь сказать, что вы даже об этом не знаете? Все настолько плохо в Датском королевстве? Хотя о Гамлете тебя тоже лучше не спрашивать…

— Пошел ты в жопу, умник, — сказал Иван.

— Не сквернословь, раб Божий! — Настроение Круля еще улучшилось, голос звучал звонко и непринужденно. — Читал ты Шекспира, читал, верю… или кино смотрел. Но я не об этом, я о том, что у тебя в кармане сейчас не четки — суббах.

— Что?

— Суббах, тасбих, тисба, диспе… — пояснил Круль. — Все это происходит от одного корня, который обозначает «молиться, восхвалять Бога»…

— И что здесь неправильного? Тебе не нравится хвала Богу?

— Не нравится, — ответил Круль и, словно спохватившись, зачастил: — Но это, понятно, не мое дело, я не стал бы вообще затрагивать этот вопрос, но при помощи суббах, тасбих и прочего восхваляют не просто Бога — восхваляют Аллаха. Мусульмане. Знаешь такие слова?

Такие слова Иван знал. Легче, правда, от этого не становилось. И понятнее — тоже.

— Так где, ты говоришь, находится та сувенирная лавочка, где ты суббах купил?

Иван достал из кармана четки, в темноте, на ощупь, пересчитал зерна. Тридцать шесть.

— Там еще есть такая продолговатая косточка, символизирующая одно из основных положений учения пророка Мухаммеда. Где ты взял подобную редкость, Иван? Мы с тобой оба понимаем, что вещица не древняя, сделана не до Возвращения… Сам делал? Зачем? Неужто пытаешься возродить ислам прямо тут, в Святом городе? — Теперь в голосе звучала насмешка.

Парни снаружи захохотали, Юрасик что-то неразборчиво крикнул. Неясно, что там у них с костром, но пива они уже явно приняли.

Иван спрятал четки в карман, вытер руку о полу куртки.

Ислам… Его не было на Земле вот уже почти семьдесят лет. С момента Возвращения. Собственно, с отделения истинно верующих от всех остальных Возвращение и началось.

Во всех учебниках, во всех книгах о Возвращении, в стихах и поэмах, посвященных этому событию, говорилось об изгнании иноверцев и безбожников. Явился Господь своим верным, а иные исчезли в лучах славы Его… Иван заучивал текст еще в пятом классе, к годовщине Возвращения. Большую часть помнил до сих пор.

В учебниках истории рассказывалось о коварных и жестоких мусульманах, захвативших вместе с иудеями Святую землю, вырезавших христиан, надругавшихся над святынями и посеявших в сердцах людей ложь.

Фильмы о Крестовых походах, о мусульманских завоеваниях, крови, жестокостях и насилии все расставляли по полочкам — благородные, жертвенные христиане, проповедовавшие мир, и коварные, жестокие сторонники Аллаха… Террористы, поставившие мир на край бездны перед самым Возвращением.

Рассказывали, что проклюнулась даже какая-то секта, учившая, что именно для противостояния проискам исламистов и произошло Возвращение. Секту признали еретической, кто-то даже пострадал, отправился в монастыри, а то и на тот свет — во время Смуты особо не церемонились с еретиками. Этого в школьных учебниках, естественно, не было, но в рамках спецкурса курсантам это читали. На случай встречи.

О современных мусульманах нигде и никогда не сообщалось. Хотя Иван и остальные опера знали об их существовании. В Темном доме время от времени. И мусульман, и иудеев. И было это тайной. Во всяком случае, нигде официально не говорилось о том, что в самом центре Вселенной, на Святой земле, в Святом Городе, появляются странные люди, принадлежащие — это себе трудно даже представить — к иной вере.

Сам Иван их не видел. Не доводилось. И оно, наверное, к лучшему. Дежурить возле Игольного Ушка, сопровождать членов посольств к Темному дому, охранять и обеспечивать их безопасность — увольте. Тут нужны люди особые. Никто из оперов не знал, кто именно работает возле Игольного Ушка. Вообще, вслух сам термин «Игольное Ушко» не произносился.

Послы прибывали, следовали в Темный дом, там с ними проходили переговоры, потом посольства отбывали обратно.

Фома, насколько знал Иван, возле Игольного Ушка не появлялся.

— Еще раз повторю свой вопрос — откуда четки?

— Пошел ты на хрен, — сказал Иван. — Не твое дело. Нашел. Шел по улице и нашел.

— И не сообщил начальству?

— О чем? О четках? Так я думал, что это обычные. Это ж только сейчас ты мне глаза открыл на вопиющий факт. А до этого я ни сном ни духом… вернемся из рейда, я, конечно, все отдам начальству, сообщу… факт, ясное дело, вопиющий, профилактические меры принимать нужно… — Иван замолчал сам, Крулю не пришлось ни перебивать, ни смеяться.

Молчание предавшегося было очень выразительным.

— Короче, — чуть помолчав, сказал Иван. — Ты идешь в жопу, я иду наружу, погонять личный состав и пожрать чего-нибудь. Если ты не возражаешь…

— Не возражаю, чего мне возражать? Я, с твоего разрешения, останусь здесь, подремлю. Вчера у меня выдался день тяжелый, ночь также не спал, а с утра меня вызвали к начальству и погнали в Конюшню, — Круль потянулся и зевнул.

Иван прошел мимо него, открыл дверь, в машину ворвался свист ветра, песок и холод.