Тут уже ничего не ускоришь. Можно только сидеть и ждать. И надеяться, что священник успеет.

Снаружи палатки слышались голоса, кто-то ругался на чем свет стоит, завелся двигатель БТР, загремело, упав, ведро. Его кто-то пнул, снова послышалась ругань.

— Капитан не шутит, — сказал Круль. — Неужели и вправду готов стрелять в мирное население?

— Согласно инструкции и Акту Двенадцати, каждый человек, независимо от веры, имеет право на защиту своей жизни и имущества, — процитировал Иван. — И, соответственно, огрести тоже может каждый, что ваш, что наш. Потом могут возникнуть проблемы с отпущением грехов, но капитан, кажется, не совсем в том состоянии.

— Совсем не в том. То есть абсолютно. В таком состоянии так легко делать глупости. Сколько народу из ваших стало нашими в таком вот состоянии… Но чу, идут. Я бы даже сказал — бегут и ведут, — Круль встал. — Я, пожалуй, выйду. Пусть палатка проветрится от серы, на всякий случай.

Круль успел вовремя отойти в сторону, в палатку влетел отец Василий. Так, будто его кто-то толкнул. Или дал пинка.

— Курва пердолена, — сказал Анджей, входя следом.

— Не хотел? — спросил Иван.

— Абсолютно. Еле вытащили. Он попытался проклинать, но Юрасик показал автомат и посоветовал… — Анджей поставил на свободную кровать картонный ящик.

— Я ничего не буду делать! — заявил священник и скрестил руки на груди.

— Мне сказали, что вы совершали чудеса? — сказал Иван. — Или врали?

— Не врали, — капитан вошел в палатку и сел на табурет. — Не врали. Зачем всем врать? Всем врать незачем. Ведь вы спасли жизнь Магде и Питеру? Спасли ведь?

Священник не ответил.

— И Иржи вернули с того света. Его отец всех потом угощал на радостях. С чего ему врать?

— Я не знаю, с чего ему врать, — процедил сквозь зубы отец Василий. — Но, даже если он сказал правду, я это делал в храме, на освященной земле…

— Наложением рук, — напомнил капитан. — Не тяните, святой отец.

В палатке теперь пахло странной смесью лекарств, серы и ладана.

Квятковский подошел к пологу, откинул его наверх и закрепил. Потом подошел к окну в стенке напротив входа, поднял клапан и тоже закрепил.

Ветерок с моря ворвался в палатку и потащил запахи к выходу.

— У меня с собой ничего нет…

— Мы все взяли, — сказал Квятковский. — И на вашем месте я бы все делал быстрее. Люди слышали ваши крики…

— Так он еще и кричал? — удивился Иван. — С каких это пор священник отказывается прийти к постели умирающего? Пусть вы не можете спасти ему жизнь, но душу-то вы обязаны…

— Хорошо, — сказал священник. — Ладно. Я сделаю.

Ветер усилился, концы бинтов, свисающие с кровати, шевелились будто живые.

Странно, подумал Иван, глядя, как священник готовится к работе. Что-то сейчас происходит странное, что-то неправильное. Что-то мешает воспринять все происходящее, не дает признать его реальность.

На пороге появился Марко, замер, словно принюхиваясь.

— Что? — спросил Иван.

— Круль просил передать, чтобы поторопились. Или чтобы батюшка вышел и всех успокоил, сказал бы, что ничего страшного не случилось. Люди собираются, пока человек пятьдесят, но толпа растет. И сдается мне, что люди пришли не с пустыми руками.

— Батюшка, скорее, — попросил Иван. — Раненому совсем плохо.

Священник не ответил.

— И еще Круль просил передать… — Марко посмотрел на батюшку. — Просил принюхаться. На всякий случай. Поработать носом.

Стоп. Иван закрыл глаза. Точно. Вот это ему и мешало.

Ветер врывался в палатку, уносил запахи. Все еще пахло медикаментами, но запаха ладана уже не было. А запах серы… Запах серы все еще остался в палатке. А этого быть не могло. Если запах ладана принес с собой святой отец, а запах серы — Круль, то… Круль ушел раньше, сквозняк должен был вначале вынести именно запах серы. Одежда священника пропиталась ладаном, запах мог сохраниться, но не сохранился. Но остался запах серы, явственный и сильный.

Иван открыл глаза.

Марко стоял на входе и удивленно смотрел на святого отца. Квятковский смотрел на священника с ненавистью, а капитан смотрел на Ивана, словно ожидая пояснений.

— Не торопитесь, святой отец, — сказал Иван. — Не нужно.

Священник замер неподвижно, руки повисли вдоль тела.

— Чудо, значит? — спросил Иван. — Наложением рук?

Священник повернулся к нему, губы раздвинулись в презрительную усмешку.

— Вы все еще настаиваете на отпущении? — спросил отец Василий. — Или хотите чуда?