О л ь г а. Что?..

В и к т о р. Именно это она и сказала. И даже выскочила из класса.

О л ь г а. И ты… И что ты?

В и к т о р. А я сказал им, что моя любовь началась в пятом классе. Они встретили это с большим одобрением…

О л ь г а. Представляю!

Н и к о л а й. Ребята, меня, кажется, дед зовет…

В и к т о р. Ну, куда, куда? У нас теоретический разговор… Я сказал им, что после этого прошло чуть не двадцать лет, а мы не женаты. «Почему?» — робко спросил кто-то. «Вы живете в разных городах?» — спросил другой. — «Нет, мы живем в одном городе, — сказал я, — и можем видеть друг друга каждый день. Наши семьи не враждуют, жилплощадь есть, третьи лица не вмешиваются в наши отношения, но…» — «Так почему же?» — воскликнули они. — «Я не знаю, почему, — сказал я, — но так есть, и это тоже любовь, и не пугайтесь, когда ваша любовь не будет такой, как в кино». Они сидели сосредоточенные. Они думали. «А знаете, почему Мария Кирилловна рассердилась и ушла? — спросили они. — Потому что ее оставил муж, он ушел к другой…»

О л ь г а. Ее муж работал у нас в редакции.

В и к т о р. А это верно, что она била у вас графины?

О л ь г а. Верно.

В и к т о р. Ребята знали и об этом… А она выступала перед ними с беседами о достоинстве женщины. И я понял, что все ее лекции на темы морали были мелкой местью сопернице, и я понял, что, по сути дела, эти лекции аморальны…

О л ь г а. Частный случай. Та же Мария Кирилловна пыталась объяснить твоим ученикам совершенно правильные общие положения.

В и к т о р. Все дело в том, что эти положения статичны. Поэтому они рассыпаются при первом столкновении с жизнью. Мы совершаем преступление, когда учим человека схеме. Его надо учить другому. Его надо учить мыслить.

О л ь г а. Однако существуют проверенные и установленные обществом нормы поведения. Не знаю, как где, но в нашей семье их не нарушают.

Н и к о л а й. А что теперь с теми, которые у вас работали? Розочка и Эм Эн Котлов, так?

О л ь г а. Они у нас больше не работают.

В и к т о р. Они ушли добровольно?

О л ь г а. Разумеется. Им было предложено сохранить свои семьи, но они подали заявления об увольнении. Говорят, они сейчас работают на строительстве.

В и к т о р. В многотиражке?

О л ь г а. Нет. Каменщиками.

В и к т о р. А ты знаешь — я их уважаю.

О л ь г а. Ты всегда искал романтизм не там, где он есть..

В и к т о р. Слушай… Так это на них ты получила повышение?

О л ь г а. Ну, знаешь!.. (Стремительно ушла.)

Н и к о л а й. Зачем ты ее дразнишь? Опять месяц не будете разговаривать.

В и к т о р. Месяц не разговаривать — не страшно. Страшно, когда человек не больше, чем семьдесят килограммов коллоида.

Н и к о л а й. А вот я сопротивляться не умею. Говорят — делаю, просят — иду. В детстве, знаешь, на что меня уговорили? Ларек грабить. Хорошо — атамана в тот вечер за двойку выпороли и дома заперли… Все Олька. Нужны кадры из рабочих. Нужно — пошел. Думал, если у мартена справлялся, то уж тут-то…

В и к т о р. А ты не бойся, ты пробуй. И так, и этак… Потом сам увидишь, что нужнее.

Появляется К о н с т а н т и н с охапкой цветов.

К о н с т а н т и н. Привет, лопухи! (Проходит в свою комнату.)

В и к т о р. Я думаю иногда: спокойно бы… на Ольке жениться… На озеро Чебаркуль окуньков ловить… Название-то какое — Чебаркуль! Так и видишь, как рыба плеснула и в прозрачную глубину ушла… Просто бы, а?

Н и к о л а й. Иногда, говорят, получается.

В и к т о р. Ладно, пойду грехи замаливать. (Уходит. Появляется Андриан.)

А н д р и а н. Сидишь?

Н и к о л а й. Сижу…

А н д р и а н. Курить есть?

Н и к о л а й. Курить вредно, батя.

А н д р и а н. Правильно, сын.

Н и к о л а й. Дай-ка и мне…

Сидят, курят. Высветляется комната А н н ы. А н д р и а н и А н н а смотрят вслед ушедшей Степаниде.