Шрифт:
В и к т о р. Хорошо.
О л ь г а. Извини за этот ералаш. Ремонт… Хотя не в ремонте дело. Просто мне здесь негде жить. Отдала сначала свою комнату Константину, когда он женился. Теперь эти младенцы — они спят в любом месте… Дед вечно сидит на моем столе… Я здесь больше не могу.
В и к т о р. Пойдем к нам.
О л ь г а. Да? Правда?.. Сегодня ночью мне вдруг показалось, что ты раздумал.
В и к т о р. Нет. Я не могу раздумать.
О л ь г а. А если я захочу проверить? Захочу испытать тебя? Совершу подлость? И тогда не откажешься?
В и к т о р. Тем более тогда.
О л ь г а. Почему — тем более?
В и к т о р. Оставить человека в подлости — все равно, что оставить в болезни.
О л ь г а. Не знаю… Ты вызываешь во мне протест… Когда ты приходишь, мне хочется поскорее от тебя избавиться… будто через тебя меня видят другие… А я не хочу! Но когда тебя нет… Тогда мне кажется, что я совсем не существую. Ты нужен мне, чтобы существовать!.. Ненавижу себя, что сказала это… Я этого не говорила.
В и к т о р. Я знаю.
О л ь г а. Что ты знаешь?
В и к т о р. Все это… Мы с тобой родились в один день.
О л ь г а. Ты меня любишь?
В и к т о р. Когда люблю, когда нет. Это не имеет значения. Мы родились вместе.
О л ь г а. Каждый раз ты заводишь меня в дебри. А хочу быть дома… Немного посидим и пойдем.
В и к т о р. Да.
О л ь г а. Все-таки я любила этот дом.
В и к т о р. А сейчас?
О л ь г а. Сейчас нет. Эта женщина… От нее пахнет молоком.
В и к т о р. Смешное объяснение.
О л ь г а. Я с детства не выношу молока. Кстати, что за новая история с вашей Марией Кирилловной?
В и к т о р. С нашей Марией Кирилловной… Кто-то сказал девочке, что ее мать, директор школы, напрасно обиженная, благородная, справедливая, — ведь это отец у них был гадкий, гадкий! — что ее мать бегает на свидания к мужчине, у которого есть и жена и дети. В результате появилась эта трагическая записка: «Все ложь…»
О л ь г а. И все-таки это частный случай…
В и к т о р. У меня был трудный день…
О л ь г а. А ты седеешь. Вот седой волос. И вот… А у меня ни одного. Тебе нравятся мои волосы? Все говорят — шикарные…
В и к т о р. Мы с тобой часто ссоримся, да? Наверно, у нас обоих вздорный характер… И сколько я помню, мы ссорились всегда. Еще в школе, когда ты была с бантиками. Ты была самая строгая, самая чистенькая, самая правильная. Ты ни в одном диктанте не делала ошибок. Это потрясло меня больше всего: ни в одном диктанте ни одной ошибки!
О л ь г а. Ты хоть сейчас научился писать слово винегрет?
В и к т о р. Боюсь, что нет…
О л ь г а. Бедняга! Чему же ты учишь ребят?
В и к т о р. Мне бы хотелось научить их пониманию.
О л ь г а. У тебя морщины около глаз… Зачем тебе морщины, Витька?
В и к т о р. У тебя жесткие руки.
О л ь г а. Разве так говорят о любви?
В и к т о р. Давным-давно мать сказала мне: словами не лгать легко, душой не лги…
О л ь г а. Ты опять о чем-то другом… Могу я хотя бы дома говорить обыкновенное — земля, сад, люблю, тоскую… Хотя бы дома!
В и к т о р. Недавно, дома, полчаса назад, на этом же месте ты говорила о мировой революции.
О л ь г а. И что?
В и к т о р. Вроде и не возразишь… А слова такие, которые, может, только раз в жизни произнести дозволено. Да и то не всякому.
О л ь г а. Господи, о чем мы… О чем?
В и к т о р. Оля, ответь мне… Ответь… Ты веришь в те слова, которые говоришь?
О л ь г а. Ты мне надоел!
В и к т о р. Но ты — веришь?
О л ь г а. Я?..
В и к т о р. Ты не веришь?
О л ь г а. Я не хочу тебя видеть… Я не хочу тебя видеть!
В и к т о р. Я понимаю… (Уходит.)