– Мы можем отнести его ко мне домой, – сказал минотавр.

– Мой дом ближе, Эвностий. Но сначала я должна промыть его раны. – Она встала рядом с Эаком на колени и приложила к израненному плечу влажный мох. Облегчение наступило мгновенно, но он так и не понял, что именно помогло – мох или прикосновение ее рук.

– А мне что делать? – спросил минотавр, явно обиженный тем, что ему не дали поухаживать за раненым незнакомцем. Он понравился Эаку.

– Пусть раненый пока отдохнет, – сказала девушка, – а мы сделаем из палок и лозы носилки вроде тех, на которых охотники носят оленей, и осторожно перенесем его ко мне в дом.

– Как тебя зовут? – спросил Эак.

– Я Кора, дриада.

– А где ты живешь?

– В дереве, где же еще? – рассмеялась она.

Эак закрыл глаза. Теперь он был уверен, что не умрет. Он не стеснялся своей беспомощности, ведь добрым и заботливым людям всегда в радость помочь слабому. Вскоре носилки были готовы, Эак, покачиваясь на носилках в такт плавной, скользящей походке девушки и минотавра, когда они несли его в лес, в Страну Зверей, несмотря на свои раны, не стонал.

Пока Эвностий отсутствовал, я встречала его гостей старалась сделать так, чтобы они чувствовали себя как дома. Партридж, как только пришел, сразу же направился к своему луковому вину и больше уже не подходил к остальной компании. Он не был большим любителем разговоров, и лексикон его ограничивался словами «хм», «не могу» и «не знаю». Бион неуверенно топтался у входа, не решаясь присоединиться к обществу, состоящему из зверей, принадлежащих к высшей расе, ведь некоторые считали его всего лишь Домашним животным. Я посадила его за самый большой стол, и вскоре он уже сжимал своими передними лапками кусок пшеничного хлеба и радостно потряхивал головой. Мосх же – с ним, я чувствовала, мне еще предстоит помучиться, – обычно приходивший навеселе и сразу начинавший свои заигрывания, сегодня явился и вовсе пьяным, к тому же привел I с собой незваную гостью – неопрятную молодую дриаду лет пятидесяти, с которой Эвностий даже не был знаком.

– На одной-единственной пташечке свет клином не сошелся, – ухмыльнулся он в мою сторону, выбрал самый большой бурдюк с пивом, закинул его на плечо и вместе со своей подружкой отправился в сад.

– Совершенно верно, мои чокнутые птички, – крикнула я им вслед.

Компания молодых кентавров потребовала, чтобы им показали мастерскую Эвностия, но, так как лестница оказалась для них слишком трудна, пришлось довольствоваться разглядыванием мастерской издали, и они изо всех сил пытались различить среди теней верстак, инструменты, стул без ножек и заготовки для стола. Застенчивые медведицы Артемиды жались по углам, и вытащить их оттуда можно было лишь похвалами их редкостному умению делать ожерелья из ягод. Не буду утомлять вас перечислением гостей. У Эвностия было множество друзей, в их число не входили лишь паниски (за исключением Партриджа) и трии.

Тревога за Эвностия не оставляла меня. Я с нетерпением ждала его возвращения. Этот критянин, хоть он, конечно, и ранен, выбрал для своего появления в лесу самый неудачный день. Хирону непременно надо будет выставить его из страны, как только он поправится.

Когда уже начинало смеркаться, появился Эвностий. Он был взволнован и растерян. Коры с ним не было, да и сам он, казалось, позабыл, что сегодня день его свадьбы.

Гости встретили Эвностия радостными возгласами, как счастливого жениха, а затем стали расспрашивать о критянине. Некоторые успели уже взглянуть на него, но никто не осмелился заговорить. Считалось, что разговаривать с человеком опасно.

– Ты не боялся, Эвностий?

– А правда, что у него нет ни рогов, ни копыт, ни меха – вообще ничего!

– А он не пытался вкрасться к тебе в доверие, а потом всадить в бок нож?

– Он сильно ранен. Кора взяла его к себе домой, чтобы ухаживать.

Гости молчали, ожидая дальнейших подробностей; подробностей не последовало.

– Давайте не будем забывать о свадьбе, – воскликнула наконец я. – Пора забирать невесту из ее дерева.

– Она сказала, чтобы мы продолжали праздновать без нее и считали, что отмечаем праздник Великой Матери или какой-нибудь другой. Свадьбу придется отложить на день или на два. Иначе критянин может умереть.

Все заговорили разом: «Не будет невесты? Свадьба откладывается? Кора ухаживает за человеком?!»

– Замолчите и не портите вечеринку, – проржал Мосх из сада. – Когда Кора сможет, мы устроим другой праздник, в моем доме. (Не припомню, чтобы Мосх когда-либо приглашал к себе гостей, хотя сам неизменно присутствовал на всех сборищах.)

При первой же возможности я вывела Эвностия в сад. (Мосх и его подружка растянулись на земле среди овощей.) Эвностий выглядел очень странно: с молодым лицом совсем не вязался взгляд старика.

– Какой он, этот критянин?

– Невысокий, мужественный. Он весь изранен, но ни разу не пожаловался. Мне он понравился.

– На кого он похож, Эвностий?

– Я бы сказал, он похож на принца. На нем пурпурная набедренная повязка и серебряная пряжка на поясе. В его лице есть что-то царственное.

– Эвностий, побудь со своими гостями, хорошо? Я напилась и наговорилась на год вперед и просто ног под собой не чую.

Я ушла, а он так и остался стоять, положив руку на голову Биона.