– Непременно. Но надеюсь, что это будет последнее, что он услышит в своей жизни.

– Усерднее, друзья мои, усерднее, – напутствовал нас Калиостро. – Вон скачет разъезд. Кажется, нас заметили.

Я посмотрел туда, куда указывал граф. Десяток всадников, патрулирующих окрестности лагеря генерала Гейтса, увидев вдали у воды группу незнакомцев, начали быстрый спуск к берегу реки.

– А вдруг не поверят? – глядя на приближающихся кавалеристов, спросил Редферн.

– Обязательно поверят, – обнадежил его Калиостро. – Люди едут в эту страну в поисках лучшей жизни. Они не упустят такой шанс.

Рассматривать континенталов у меня не было времени. Едва отключилась связь с дядюшкой, как на канале возник мой напарник, радостно-возбужденный в связи с предстоящим надувательством.

– Але, капитан! Ну шо, вы уже там потрясли неокрепшие души пуритан золотыми россыпями Потомака?

– Нет еще, сейчас будем потрясать. Первые, как там ты их называешь, американеры, уже скачут.

– А у нас веселуха началась во всю прыть. Погляди, пока ваши клиенты не прибыли.

Редут, сложенный из тюков превосходного виргинского табака, снаружи вполне можно было принять за нормальное полевое укрепление. Орудия конно-артиллерийских батарей Григория Орлова, выставившие свои жерла навстречу англичанам, еще более подчеркивали это сходство. Будучи умным и опытным полководцем, генерал Корнуоллис понимал, что перед ним отнюдь не вся армия, пытающаяся уйти за Потомак, в надежде занять там гораздо более выгодные позиции, а лишь ее арьергард, пытающийся сковать английские войска бесполезным боем, чтобы выиграть время для ухода основных сил несостоявшегося союзника. Он с явным раздражением двинул свои войска вперед, собираясь как можно скорее сбить досадную преграду и всеми силами обрушиться на хвост отступающей колонны русских. Отбив вялую атаку бригады Ржевского, призванную добавить пущей правдоподобности «арьергардному бою», он сам перешел в решительное наступление с развернутыми знаменами и под барабанный бой.

– Давайте, давайте, поливайте скорее! – торопил Лис и без того взмыленных негров с плантации госпожи Эвандерс.

– Что это они льют? – поинтересовался я.

– Лампадное масло, – не останавливаясь, кинул Лис. – Религия, знаешь ли, не только опиум для народа, но и горюче-смазочные материалы для его передового отряда в лице пугачевской армии. Так, все. Закончили? Молодцы! Теперь валите отсюда бегом. А как тут все задымит, берите факелы и поджигайте лагерь англичан. Да сами под пули не лезьте! Поле подожгите, лагерь и так полыхнет.

Негры опрометью бросились вон из редута, внушая в сердце Корнуоллиса уверенность, что противник в панике бежит, сломленный одним лишь устрашающим видом краснокафтанного воинства.

– А теперь, как говаривал Гарри Гудини, следите за руками. Лучшая шутка сезона! – затараторил Лис, чуть не подпрыгивая от возбуждения. – Гриня! – завопил он Григорию Орлову, подобно заботливой мамаше хлопотавшему возле своих ненаглядных пушек. – Пора, поди! Устрой им похохотать!

Глухо гаркнули пушки, выплевывая начиненные крупнозернистой смертью бомбы. Строй англичан даже не сбавил шаг.

– Черт возьми, куда вы стреляете?! – возмущенно завопил я.

Все до единого ядра летели мимо строя, плюхаясь в оросительные каналы и вздымая в местах падения столбы воды.

– Сейчас увидишь, – прокомментировал Лис.

– Заряжай! – За спиной моего напарника яростно командовал Орлов, потрясая тлеющим пальником. – Пли!

Новые бомбы полетели в канал. И тут началось... Началось такое, чего я не мог представить себе и в страшном сне: из каналов, между которых двигались хемпширские гренадеры Корнуоллиса, полезли на берег контуженые аллигаторы. Я и представить себе не мог, что их в этих местах так много! Маленькие и большие, бурые и зеленые, с выпученными глаза-ми, с раскрытыми пастями, они расползались по скошенному табачному полю, являя собой жуткую картину Апокалипсиса.

– Давай, Гриня, увози пушки. У англичан уже танцы. А вот мы им спецэффектов прибавим... Быстрее, быстрее! – подгонял он пушкарей, стремительно цеплявших орудия на передки. – Сейчас тут будет не продохнуть.

Он поджег первый из десятка лежавших у ног заготовленных факелов. Орудия одно за другим уносились с позиций вслед отступающей бригаде Ржевского.

– Давай, Закревский, не задерживайся. – Орлов хлопнул Лиса по плечу и вскочил на последнюю уезжающую с позиции пушку.

– Уж не извольте сомневаться, ваше сиятельство! – бросая факел в табачный редут, вслед ему крикнул Лис. – Генералу Корнуоллису, – запуская вслед за первым еще несколько факелов, орал мой напарник, – от императора Петра III на долгую память! Получи, фашист, гранату! – Лис запустил в промасленные тюки последний факел. – Адье, мон женераль! – крикнул он и, удовлетворенный полученным эффектом, вскочил в седло ожидавшего его скакуна.

– Кто вы такие? – Подъехавший к нам сержант Освободительной армии сурово оглядел группу явно дезертиров, но, увидев рядом с оборванцами груды золота, заметно потерял интерес к личности неизвестных.

– Я капитан Мэнсон из отряда генерала Арнольда, а это мои солдаты. – Один из старателей поднялся и гордо расправил плечи. На нем был изрядно потрепанный офицерский мундир с капитанскими нашивками, и все, что он говорил, было чистейшей правдой. До того момента, как перейти под знамена великого магистра, говоривший действительно был капитаном в означенном отряде.