Грохот волн, как грохот тарана в ворота осажденной крепости, наводил на тоскливые мысли, невольно воскрешая в памяти изрядно позабытые слова молитв. Рядом со мной, едва шевеля губами, Элизабет Тюдор шептала проникновенные строки сорок пятого псалма:

Бог нам прибежище и сила, скорый помощник в бедах.

Посему не убоимся, хотя бы поколебалась земля и горы двинулись в сердце морей.

Пусть шумят, вздымаются воды их, трясутся горы от волнения их.

Речные потоки веселят град Божий, святилище Всевышнего.

Бог посреди его, он не поколеблется; Бог поможет ему с раннего утра.

Чуть в стороне, на свойственной ему латыни, обращался к Господу брат Адриен, должно быть, прося дать ему силы и возможности закончить начатое. Так что внимание лисовской аудитории было в явном ущербе, и, казалось, никто не может собрать его воедино. Но то, что представляется очевидным, далеко не всегда верно. Произошедшее в следующую минуту вполне доказало правильность этого утверждения. Появление невиданного, непрошеного гостя невольно повергло присутствующих в состояние едва ли не суеверного ужаса.

Существо, возникшее вдруг в тесной каюте, не вошло, не влетело, а просто-напросто появилось из дубовой просмоленной двери, точно всего лишь забыло ее открыть. Оно было ростом примерно фута в три, может, чуть менее, одето в очень узкую красную куртку, желтые штаны, пузырями заправленные в высокие черные сапоги. Судя по окладистой бороде, закрывавшей половину груди, наш гость, вероятно, был мужского пола, но, невзирая на общую схожесть с гомо сапиенс, к таковым явно не относился.

– На дно пойдем! – оптимистически заверил он, не здороваясь.

– Ты силен, Господин вечности! – пробормотал брат Адриен, поднимая руку, чтобы осенить себя крестным знамением.

– Не крестись! – возмущенно гаркнул человечек, выхватывая из-за спины маленький плотницкий молоток-киянку. – Обижусь, уйду! Все потонете!

– Клабаутерманн! – прикрывая ладошкой рот, выдохнула Олуэн.

– Ну да! – хмыкнул бородач. – А вы здесь Белую Даму ожидали увидеть?

Несомненно, это был клабаутерманн – прямой потомок лесных дриад и предок гремлинов. Не тех, конечно, порожденных фантазией голливудских кукольников, а фейри, проживающих в механизмах от мотора до компьютера, где они время от времени открывают и закрывают форточки Windows. В годы Второй мировой войны в нашем мире один из гремлинов умудрился даже подбить немецкий истребитель. Но это уже совсем другая история.

Клабаутерманны не живут в механизмах. Их обиталища – носовые фигуры парусников. Это духи срубленных дубов, настолько сроднившиеся с деревом, что продолжают считать его своим домом и после того, как лесной великан превращается в античного героя, древнего короля или же, как в данном случае, – в яростного вепря, уже который год мчащегося вперед над пенной равниной. На счастье бороздящих моря, клабаутерманны не таят зла на людей за столь непочтительное обращение с их многовековым жилищем. И хотя порой они склонны озорничать, выстукивая молоточком слышанные в юности песни канувших в Лету друидов, помыкать экипажем, выживая разбойников и бунтовщиков с территории, которую считают своей, в целом эти дивные существа хранят корабли от многих бед. Но появление этого фейри на глаза непосвященным – недобрый знак, предвещающий кораблекрушение.

Лишь корабельные плотники, чувствующие душу всякого дерева, могут видеть клабаутерманна в иное время. Им добродушные фейри спешат поведать, где наметилась течь в бортах, где беспощадный червь точит корабельную древесину, где скрытые от глаз трещины грозят бедой плавучему дому. Увы, мы не были корабельными плотниками. Я успел перехватить руку иезуита, не давая ему закончить защитный жест. Удовлетворенный этим, коротышка перевел взгляд на Елизавету:

– Из-за вас ведь на дно пойдем!

– Из-за меня? – Огнекудрая Диана удивленно встряхнула головой.

– А то! – мрачно усмехнулся корабельный дух. – Проклятие корреда над родом Тюдоров!

– Проклятие корреда?

Я, Олуэн и Елизавета Английская выпалили это в один момент. В моем случае это был явный прокол. Откуда, спрашивается, наваррскому принцу знать, кто такие корреды? Тварь-то чисто английская, да еще из таких, о которых на трезвую голову и поминать-то неохота! Кожа темная, морщинистая, точно обгорелая. Глаза – словно плошки круглые, красные, да пламенем так и пыхают. Ноги копытами заканчиваются, руки – кошачьими когтями. Живут в пещерах ниже уровня моря. Промышляют колдовством и дерзким разбоем. Так что смертному с подобными красавчиками по доброй воле лучше не встречаться!

– Или не знаете о том? – видя удивленные лица присутствующих, озадаченно спросил клабаутерманн. – Да у вас же амулет из волос корреда на шее висит!

Элизабет Тюдор порывисто прижала руку к груди.

– Это не амулет, а крест из частицы гвоздя распятия Христова! – возмущенная клеветническими нападками, воскликнула ее величество.

– В том-то и беда! – почесывая затылок киянкой, вздохнул дубовик. – Крестик-то и впрямь из настоящих. А вот шнурок, на котором он висит…

– Это хвост ослика Иа! – радостно догадался Лис. – Очень ценный шнурок!