…– Тогда, в Бреенской школе, – помешивая уголья сучковатой веткой, рассказывал юный артиллерийский офицер с горящими не хуже ночного костра глазами, – я с друзьями грезил переустройством мира, казавшегося нам пустым и напыщенным. И, конечно же, лишь только представилась нам возможность претворить в жизнь эти детские мечты, я не мог позволить себе ею не воспользоваться.

– А как же присяга на верность королю? – подначивал я.

– Пользуясь своим невыносимым корсиканским акцентом, – усмехнулся артиллерист, – я произнес вместо латинского «rex», что значит «король», «res», означающее «дело». Мы вообще мнили себя отчаянными заговорщиками. Именовали друг друга тайными именами и строили планы, как получше воспользоваться двумя старенькими двенадцатифунтовыми пушчонками, которые предназначались в школе для проведения учебных стрельб. Я носил имя Цезарь. – Наш собеседник гордо расправил неширокие плечи, стараясь показаться больше…

– Лис, а ведь ты, похоже, прав! – Я хлопнул себя ладонью по ноге. – Как я раньше не додумался! Вспомни лагерь на Миссисипи, где Бонапарт рассказывал о юношеском заговоре, в который играли курсанты Бреенской школы.

– Ага-ага, – обрадованно заторопил меня Лис, – это то, как он себя без лишней скромности Цезарем прозвал?

– Как показала жизнь, скромность ему как раз была совершенно ни к чему. Но речь о другом. Я подозреваю, что Север – это прозвище все из той же Бреенской школы.

– С чего бы это вдруг? – не понимая логики моих построений, удивился Сергей. – Где Цезарь, а где Север?

– Север там же, где и прежде, – успокоил я друга, – но здесь, по всей видимости, речь идет не о географическом понятии, а о римском императоре Септимии Севере, известном военачальнике и энергичном государственном деятеле. Он был основателем целой династии Северов, но, вероятнее всего, речь идет о нем, а не о ком-либо из его потомков.

– Ну, предположим, ты прав. И что теперь? Бежать, роняя тапки, искать выпускников Бреенской военной школы и под видом корреспондентов «Ревю Паризьен» выпытывать у них школьные клички бывших учеников?

– Не стоит, – покачал головой я, придавая лицу загадочное выражение. – Я, кажется, могу сказать, о ком идет речь.

– Оба-на, выход в ноосферу через заднее крыльцо! Тряхни премудростью, Капитан, потешь замершую публику. Я уже приготовил ладони для рукоплесканий.

– Так вот в династии Северов лишь один ее основатель имел это странное прозвище не как родовое, а как личное. И означает оно «суровый», что вполне соответствовало характеру владыки Рима. Итак, нам известно доминирующее качество.

– Ну давай, не томи! – поморщился Лис. – Я ж по глазам вижу, шо ты уже прощелкал не тока доминирующее качество, но и доминошное количество.

– Конечно же, – обнадежил я. – Но должен же я насладиться моментом! Так вот у Наполеона в Бреенской школе действительно был приятель, отличающийся военными дарованиями, несгибаемой стойкостью, энергией и, как я уже имел честь заметить, суровостью, граничащей с крайней же стокостью. Это Луи Николя Даву! Если в этом мире не произошло чего-нибудь экстраординарного, то этот бреенский заговорщик в этом году должен был получить звание маршала Франции.

– И шо, по-твоему, разлука не убила нежных чувств? – радостно изображая обещанные аплодисменты, начал Лис. – Маршал Даву по-прежнему в одной упряжке со школьным корефаном?

– А почему нет? Много лет назад в какой-нибудь промозглой бреенской казарме они мечтали о переустройстве мира, и теперь время дает им этот шанс.

– Складно все лепится, Капитан. Значит, теперь у нас в руках есть ниточка. Ну что, сообщаем о твоем открытии Елипали?

– Почему бы нет? – Я широким жестом дал себе разрешение поделиться с начальством результатами своих изысканий, но едва успел поднести руку к груди, чтобы активировать закрытую связь, как в дверь шале застучали. – На всякий случай приготовь пистолеты, – бросил я Лису, направляясь к двери.

– А то б я сам не додумался, – хмыкнул мой напарник.

Мои пальцы легли на крючок засова, и сердце наполнилось трепетным ожиданием. Я уже предвкушал, что за дверью. Закутавшись в собольи меха, стоит замерзшая русская красавица, которую я тут же веду к жаркому камину и предлагаю горячего вина со специями, чтобы согреться…

Мои надежды не сбылись ни в едином пункте. Мех оказался лисьим. Обряженный в сшитую из шкур лесных хищников шубу мужчина уж никак не мог быть Екатериной Павловной. И вместо того, чтобы пройти к камину, он заявил с уважительным низким поклоном:

– Вас ждут, господа.

Я смерил взглядом почтительного незнакомца. Честно говоря, мы ожидали увидеть здесь не его, но, в конце концов, эпоха романтизма диктовала свои условности, и возвышенность нравов требовала покровов таинственности для самых обыденных дел.

– Шо, – послышался насмешливый голос Лиса, – гонец из Пизы?